30-е годы одного переулка

«Видела, как в сентябре 41-го по улице Московской гнали в эвакуацию коров, коз, овец — все запылённые, уставшие, а с ними такие же пастухи».

30-е годы одного переулка
Это из письма Нины Васильевны Соболевой, проработавшей заведующей аптекой № 3 на Ленинской ни много ни мало — полвека.
А тогда, в 30-е, ей было всего-то чуть более 4 лет, и все эти годы раннего детства прожила она на Новосильском переулке, который есть продолжение Третьей Курской вплоть до Московской.
Об этом пятачке она и рассказывает. Детская память выборочна, но остра. «Часов в десять вечера по переулку ходил с колотушкой сторож и покрикивал: «Спать, спать, спать!»
Запомнился точильщик с аккуратным станочком за спиной. Подвижный, деловой и такой же громкий. Хозяйки со всех дворов несли на его голос ножницы, ножи, топоры.
Дома в два ряда были сплошь деревянные, одноэтажные, выкрашенные в зелёный цвет, прочно выцветший. Два-три каменных, белых с розовыми ставнями.
Да ведь сейчас надо объяснять, что такое ставни. Они, дубовые, захлопывались снаружи и снаружи же перехлёстывались толстым железным прутом, с навешенным на прочную скобу амбарным замком.
Дом без ставень вообще трудно было представить. Люди жили замкнуто, общались осторожно: годы пришли суровые.
«Как-то случайно в позднее время увидела проехавшую мимо нашего дома (тихо ехала, будто крадучись) очень тёмную большую машину — от неё исходило что-то гнетущее. Только потом узнала, что она собой представляла».
Ну да, это тот недоброй памяти «воронок», забиравший людей именно ночью. Забранные, как правило, домой не возвращались, исчезали без весточки, словно и не жили.
Детству всё нипочём, оно счастливо своим неведением. Сказочный возраст, когда всё кажется волшебным, а жизнь — бесконечной. Девчушку пленял фонарь, висевший на перекрёстке с Московской. Он всегда тихо раскачивался, вокруг него плясали снежинки, и фонарик подплясывал им в такт.
Дом, в котором жили Соболевы вместе с шестью чужими семьями, стоял на самом углу, напротив фонаря. А на другом конце переулка, на слиянии с Пушкинской, была водоразборная колонка, одна на весь квартал. Подрастающая Нина любила поутру ходить туда с ведёрочком, потом с двумя — на коромыслице.
Гулкий шум мчащейся из глубин воды, звонкий удар её о донышко, делающийся всё ниже и глуше, отзыв наполняемого ведёрка — как же это пленяет в юные годы, и как же мы, взрослые, становимся равнодушны к этим простым чудесам.
Но главным чудом переулка была булочная. Она находилась опять же напротив фонаря, по другую сторону от домика Нины. Короче, точно на месте нынешней детской областной библиотеки имени Пришвина.
Нина Васильевна зримо помнит три ступеньки полукружьем, абсолютно нынешние. Но ведь здание стали строить в начале пятидесятых?
Ситуацию разъяснила заместитель директора библиотеки Наталия Васильевна Бердникова:
— Всё правильно. Здание строили на фундаменте былой булочной, разбитой в войну. От неё остался лишь тот фундамент вместе со ступеньками. Так что они — исконные, довоенные.
Бердникова рассказала, как библиотекари пригласили архитектора, проектировавшего новое здание с башенкой, и как он сокрушался, что постройку покрыли зелёной краской, в тон с разгромленным переулком. Ныне библиотека в тёплых радостных тонах.
А ещё замдиректора вспомнила тот купеческий дом, приютивший шесть семей. Но её воспоминания относятся к 50-м годам. Ну и что? Ведь Соболевы вернулись из эвакуации в тот же дом, в августе 1943 года.
Детству всё нипочём, оно счастливо своим неведением. Сказочный возраст, когда всё кажется волшебным, а жизнь — бесконечной. Девчушку пленял фонарь, висевший на перекрёстке с Московской. Он всегда тихо раскачивался, вокруг него плясали снежинки, и фонарик подплясывал им в такт.
Нина увидела родную комнату, изрядно покалеченную бомбами.
— Это нас бомбили в сентябре 41-го. Рядом же, за Трамвайным переулком, была электростанция. Самым безопасным считалось лежать под кроватью. Уехать мы не могли до последнего, папа руководил отправкой эшелонов на восток, сам эвакуировался вечером третьего октября, когда немцы уже были на другом конце города. И вернулись мы в числе первых.
Булочной с тающими во рту баранками и плюшками по
5 копеек не было. Зато стояла подремонтированная школа на том же Трамвайном, в ста метрах от Новосильского.
Исчез довоенный старьёвщик, прежде собиравший по дворам ненужные вещи и катавший детей в тележке, ведомой пахучей послушной лошадкой. Зато появился какой-никакой асфальт взамен обломков старых дореволюционных плит.
И ещё стало много машин, в основном военных. Ночных «воронков» среди них не было. Люди повеселели, надеясь на новую жизнь. Нина с подружками натягивала две верёвки во дворе, вешала на них простыни-занавесы и устраивала для жильцов спектакли.
— Родители соседних дворов приносили стулья, скамеечки, табуретки, чинно рассаживались, ели арбузы, семечки и хлопали нам «на бис».
Нина, увлёкшаяся балетом, приходила с подружками в кинотеатр «Родина» давать концерт для солдат. И в госпиталь к раненым её приглашали.
Госпиталь располагался на берегу Оки в том длинном угрюмоватом здании, на котором сейчас укреплён знак, что тут когда-то была метеостанция. Может, и сейчас есть.
Орловцы стали семьями выезжать за город в лес. И обязательно с самоваром. Самовар считался незаменимой вещью в каждом доме. А в лесу тем более: сколько щепочек вокруг! Время мусорных кострищ и дымных шашлыков ещё не пришло.
А в школе на спортплощадке и в спортзале мальчишки крутили «солнышко». Была и ещё неведомая сейчас забава — гигантки. Это семиметровый столб с большим подшипником наверху. А на столбе крепкие матросские петли: сидушки-стоялки.
Пацаны лезли по петлям, кто выше окажется, и одновременно вертели верёвками подшипник. Круто, ничего не скажешь. Хотя, слава богу, слова «круто» тогда не было, его заменяло БГТО — «будь готов к труду и обороне».
Ушли те времена «теперь почти былинные». Даже русская лапта ушла, превратилась в заокеанский бейсбол. Кажется, пропали и солнечные дождики, когда на одном конце переулка светит солнце, а на другом идёт сверкающий ливень, будящий радугу над всем городом.
Сгинули орловцы в хромовых и лаковых сапогах, считавшихся знаком отличия — вроде эполет и лампасов (Соболева говорит, что в эвакуацию, уже в морозы, её везли в сапожках тряпичных, кое-как сшитых мамой).
Много, очень много вмещает человеческая память. Красивые двери булочной с большими блестящими тяжкими ручками стоят в одном ряду с воем фашистских бомбовозов.
Новосильский переулок длиной в полторы сотни метров сейчас сияет грудами заморских машин, пешеходы грудятся на тротуарах. А годы мчат вихрем, заметая золотинки прошлого, такого драгоценного.
Ни одна неоновая вывеска с ним не сравнится.
Автор: Юрий Оноприенко
21 Марта 2014 12:13

Комментарии



Текст сообщения*
Защита от автоматических сообщений