«Грозил шпагою заколоть»

Каждое поколение являет на свет изрядную долю гениев и скандалистов. И то и другое можно сказать о Григории Николаевиче Теплове, когда-то жившем в шаблыкинском селе Молодовое.

«Грозил шпагою заколоть»
Родился он в питерских местах аж в 1717 году, то есть при Петре Великом. Был сыном… истопника. А преставился после громадных трудов в екатерининском 1779-м — сенатором, статс-секретарём, государственным деятелем.
Мы привыкли делить бытие на чёрное и белое, а людей на злых и добрых. Между тем в нас, кого ни возьми, гнездится, порой в равной аптекарской мере, и первое, и четвёртое, и пятое, и десятое.
«Добрейшей души человек», — говорит иной наивный о хитроване, пока его самого не коснулась та беспощадная хитрость. «У него рубль солнце загораживает», — повторяет другой, не ведая, что чужая жадность есть единственное спасение для больного родича.
«Гений и злодейство две вещи несовместны» — то была не истина, а неисполнимая мечта Пушкина. Он сам понимал, что в жизни это сплошь и рядом.
Так вот, сын истопника сочетал в себе много пороков, густо замешанных на благородных свойствах. Он прекрасно учился, брал уроки у самого Феофана Прокоповича, смладу обнаружил великий дар сочинительства и философствований. А с такими талантами открылась ему прямая дорога в академию.
Долго ли коротко — снискал двухметровый красавец Теплов доверие у графа Разумовского, фаворита императрицы Елизаветы. Да такое, что граф в 1743 году поручил ему опекать и воспитывать младшего своего брата — Кирилла.
Поехала пара по Европам. Кирилл стольким приёмам жизнеустройства научился у своего премудрого воспитателя, что вернулся из вояжа остроумным, умеющим говорить кратко, доходчиво и образно. Ну готовый предводитель академиков. Императрица так и написала: «Ему достойным профессором быть».
А в Российской академии наук тон забирали люди неслабые. Труженик Миллер, поэт Тредиаковский, светоч Ломоносов. Смотрят они, как Теплов всё к рукам подгрёб (Разумовский шагу без его совета не ступал), да и начинают роптать.
В 1749 году первая стычка случилась. В том году Миллер написал тщательный труд «О происхождении народа и имени Русов».
— Ну, немец, вздумал нас истории учить, — прошипел Теплов и послал наверх витиеватую петицию.
За Миллера вступился Тредиаковский:
— Теплов ругает его поносными браньями без всякого права.
Нарвался пиит. Теплов пишет о нём:
«Служба его состоит в негодном и стыд академии приносящем труде, т.  е. в гнусном стихосложении, в пусторечии латини».
О сколько нам открытий чудных приносят наши современные любители «латини». Они готовы умно спорить обо всём, не терпят лишь одного в свой адрес: смеха. А тут такая издёвка.
Тредиаковский вопит уже на чистейшем русском:
— Ругал меня и грозил шпагою заколоть!
В 1750-м государыня почесала в своём завитом затылке и изрекла:
— Тут не выберешь, какое из своих трёхсот платьев к балу надеть, а этот сынок истопника от мыслей государственных отвлекает. Послать младшего Разумовского гетманом в Глухов.
— И Теплова со мной, — требует нагловатый младший. — Мне без него в гетманстве не сладить.
Поехали снова неразлучные. На прощание Теплов стычку с бывшим канцлером Бестужевым-Рюминым учинил. Заморские посланники на родину уже не шифрованные письма слали:
Сын истопника сочетал в себе много пороков, густо замешанных на благородных свойствах.
— Этот Григорий признан всеми за коварнейшего обманщика целого государства. Очень ловкий, обладает талантами едко писать, заглядывать в душу каждому нужному человеку.
В Глухове, столице украинского казачества, оба мучились от безделья, запутавшись в здешних вековых порядках. Теплов писал песни, целых семнадцать, сборник так и назвал: «Между делом безделье».
Ещё писал трактаты:
камень из Молодового«О засеве иностранных табаков в Малороссии», «Рассуждение о врачебной науке, которую называют докторством», «Птичий двор».
Оба то вместе, то поодиночке часто и надолго наезжали в столицу. Когда после смерти Елизаветы и невразумительного пруссаческого царствования Петра Третьего его жена Екатерина устроила переворот, Теп­лов был с ней рядом, возле Орлова и Дашковой.
6 июля 1762 года он был в Ропшинском дворце, где ждал своего последнего часа Пётр. Своею рукой, стоя за конторкой, написал за Петра акт об отречении. Никто другой не смог бы так быстро и выверенно, почти экспромтом, написать чётко выверенные строки.
Екатерина оценила дружбу Теплова с Орловым, дала ему Аннинскую ленту, назначила членом комиссии о духовных имениях, привлекла к заключению трактата с Великобританией.
Потом вдруг спросила о Малороссии, стоит ли продолжать гетманство или упразднить его вовсе. Григорий Николаевич купился, как пескарь на дохлого мотыля. Написал, что свободные казаки массово делаются крепостными, что всюду разор, самоуправство.
Вызвали Разумовского. Теплов кинулся к нему с поцелуями. Наблюдавший эту сцену Орлов саркастично обронил:
— И лобза его же предаде.
Вскоре сбылось. Теплову дали звание сенатора, но приказали быть в отставке. Тут он и вспомнил о своём имении под Карачевом.
Тем нехилым селом ещё сто лет назад владел боярин Хитрово. Переселил сюда в 1670 году двести крестьянских семей из Белоруссии, назвал его Молдавское городище.
При Теплове село уже звалось Молодовое. Судя по настроению, старик то буйствовал, то облагодетельствовал подданных; занимал крестьян лесоводством, садами, писал «Наставление сыну», об истории Малороссии, собирал старинные книги и картины. У него была одна из самых богатейших библиотек в империи. Вообще, много сделал учебных пособий ещё в академии, продолжал это и в селе, пока не отошёл в мир иной.
Подходили наполеоновские времена. Рассказывают, что в 1812 году в местных лесах замёрз большой французский отряд фуражиров, невесть как сюда попавший — видно, заплутал на сто вёрст вбок. Старики бают, что та мелкая птичка с розовой грудкой, которая с полуметра следит по кустам за грибниками, — это смерть. Она неотступно перелетает с ветки на ветку за собирателем и тенькает «пиу-пиу»; так шептала маркитанка, замёрзшая последней, поскольку умирающие фуражиры укрыли её всеми своими жидкими мундирами.
Место долго звали Погост, где оно теперь, бог весть. Гораздо более страшная история случилась в Молодовом в ноябре 1917 года. В сборнике «Тургениана» (1999 г.) подробно рассказывается о разгроме барского дома.
На ту пору имением владел безвестный праправнук Григория Теплова. В ночь на 10 ноября к управляющему Скрябину прибежал сторож Игнат и сказал, что двери взламывает «толпа туземцев человек в двадцать». Поделать с ними Скрябин ничего не мог, они стреляли, рубили топорами мебель. Унесли постельное бельё, а книги разбросали по полу, эка невидаль.
урочище Мох в МолодовомНа следующую ночь грабителей было уже свыше сорока. Били зеркала и делили меж собой по кусочку. В третью ночь явились не мужики, а женщины из близких деревень. Дом 75 сажен в длину (150 метров) был ими буквально расцарапан, тащили в основном кухонную утварь. Книги, занимавшие большинство комнат, их только злили.
Управляющий нигде защиты выпросить не мог, ни в Карачеве, ни в Шаблыкино. Только и спас душевнобольную сестру владельца.
В четвёртую ночь толпа увеличилась до тысячи человек, книги варварски сгребли в горку и подожгли. Дом сгорел полностью.
Несколько лет назад в один центральный музей женщина принесла на оценку несколько хрустальных ваз и полдюжины стариннейших фолиантов, перемазанных куриным помётом. На расспросы отнекивалась, затем призналась, что книги ей когда-то передали родичи из-под Шаб­лыкино.
Не ведали, что творили.
Автор: Юрий Оноприенко
4 Декабря 2014 15:59

Комментарии



Текст сообщения*
Защита от автоматических сообщений