Лопухина, да не та

И снился мне сон, чудесный и странный. Будто держу я в руках шикарную новую книгу «Орловская губерния, страницы фотолетописи». И на двести пятой странице вижу любимейшую с детства картинку с надписью: «Известный портрет дочери И. В. Лопухина».

Лопухина, да не та
— Так она орловская! — ору на весь сон. — Эта богиня родилась в наших кромских Ретяжах! Поеду-ка я в Третьяковку, сообщу всему миру столь феноменальную новость.
Приезжаю в тот же миг, лобызаю любимый портрет, показываю книгу научным служительницам.
— Кто такой этот И.В. ? — отвечают они с подозрением. — Лопухиных в России были тысячи, да все генералы, да все ныне безвестные. Наша Маша всех их стоит, потому как шедевр. Что же вы даже имя её не указали?
— Маша наша! — кричу беззвучно. — Из всех Лопухиных Лопухина!
— Лопухиной она стала после венчания. А портрет делался ещё до её замужества, восемнадцатилетней девицей. И девичья фамилия её была Толстая, столбовая графинюшка. Даже после свадьбы картина долго называлась «Портрет Марии Толстой». Нет, не долго: в свои двадцать три года она умерла.
— В двадцать… сколько? Не верю!
Погладили тётеньки меня по горячей головушке и тихо рассказали всю историю портрета.
При дворе императора Павла Первого был такой егермейстер и камергер Степан Лопухин, двадцати восьми лет отроду. А Мария Толстая была фрейлиной императрицы. И влюбился камергер, и попросил её руки. Она согласилась.
Тогда Степан попросил у императора разрешения сделать портрет возлюбленной, чтобы подарить ей на свадьбу. Павел отнёсся благосклонно и даже посоветовал художника Владимира Боровиковского, недавно нарисовавшего портрет самого Павла, его супруги, его детей.
Понятно, что Боровиковский был очень популярен. Работал он быстро и волшебно. Владел так называемым лессировочным письмом, когда первый слой краски проступает через второй.
Портретом Марии все восхищались. Работа стала идеалом эпохи сентиментализма. Но когда Мария Ивановна внезапно умерла от неизлечимой тогда чахотки, банального ныне туберкулёза, все матушки запретили своим дочерям смотреть на портрет.
Почему? Потому что отец Марии граф Иван Андреевич Толстой, когда-то героически служивший в Семёновском полку, к старости сделался мистиком. В салонах заговорили, что из лучших побуждений отец масонскими своими чарами заманил дух дочери в её портрет. И картина убила Марию.
Много лет шептались в обеих столицах, что уже не меньше десяти девиц умерли, едва взглянув на милое личико красавицы Толстой. И лишь когда почти через сто лет Третьяков купил портрет для своей галереи, слухи стихли.
С тех пор Марию Лопухину стали звать второй Джокондой. Она, вечно юная, действительно затмила всех когда-то знаменитых Лопухиных.
Степан умер через несколько лет после жены. Его похоронили рядом с ней в Спасо-Андрониковом монастыре, родовой усыпальнице Лопухиных.
С Орлом некая связь всё же есть. Отец Степана Авраам Лопухин был председателем Орловского наместничества с 1778 по 1782 год, умер в 1799-м.
А Мария позировала Боровиковскому в 1797 году.
Так что вряд ли жених привозил невестушку в Орёл, тем более что отца там уже наверняка не было, он глядел в сторону только что упомянутого монастыря.
Теперь связь Марии с Орловщиной укрепилась в виде той полуприснившейся мне книги. Что же, так бывает со всеми легендами.
Автор: Юрий Фильчаков
18 Декабря 2014 13:25

Комментарии



Текст сообщения*
Защита от автоматических сообщений