Поэт и его Ася

Восемьдесят лет назад, в 1934 году, умер Андрей Белый — поэт и писатель, у которого не могло быть последователей в нашей литературе — настолько своеобычны его романы. История его жизни — история всего Серебряного века с его постоянным предчувствием грядущих катастроф.

Поэт и его Ася
Что связывало поэта с Асей Тургеневой, двоюродной внучкой знаменитого писателя? Кем она была для него — возлюбленной и музой или женщиной, которая ускорила его гибель?
Андрей Белый родился… Нет, вернее будет начать так: в Москве, в семье профессора Бугаева, родился сын Борис, которому суждено было вырасти и стать поэтом Андреем Белым.
По словам Ходасевича, во время публичных чествований И. С. Тургенева в Москве в феврале-марте 1879 г. «возле знаменитого писателя сочли нужным посадить первых московских красавиц…» Одна из этих «первых красавиц» — Александра Дмитриевна Бугаева, мать поэта.
Трудно было отыскать более несхожих людей, чем родители Бориса. Прелестная легкомысленная мать и некрасивый, властный отец. Невозможно было угодить обоим сразу. Воспитание ребенка было для родителей лишним поводом поспорить друг с другом. Среди семейных ссор Боренька рос тихим, ангелоподобным ребенком. Но время от времени у него прорывались вспышки гнева, которые отталкивали от него и друзей, и — в будущем — любимых.
Смеюсь — и мой смех серебрист,
и плачу сквозь смех поневоле.
Зачем этот воздух лучист?
Зачем светозарен… до боли?
В нем уживались совершенно взаимоисключающие качества. Взрослый ребенок, правдивый лжец, порочный скромник, озлобленный доб­ряк, стойкий и мужественный трус. Его полная непредсказуемость могла испугать даже людей с крепкими нервами. Он и сам порой не знал, что на него найдет в следующий момент.
Жизнь Бориса — нет, уже Андрея Белого, молодого поэта-символиста — складывалась бы хорошо, если бы не двойственность его характера. Его любовь переплеталась со страхом, недоверием, почти ненавистью.
У него была скверная репутация, но это не отпугивало поклонниц, как раз наоборот. Рассказывали, как брошенная им поэтесса Нина Петровская пришла на его лекцию и выстрелила в него из револьвера. Говорили, что он был влюблен в Любовь Дмитриевну, жену Александра Блока…
С фотографии Белого на нас смотрят пронзительные глаза. Смотрят не в настоящее, в будущее. Прозревают беды. Взгляд точно у ангела с картины Врубеля. Пытаешься угадать, что творится в душе провидца, и берет оторопь.
Юмор у него был весьма своеобразный. Владислав Ходасевич пишет:
«Белый в ту пору был в большой моде. Дамы и барышни его осаждали. Он с удовольствием кружил головы, но заставлял штудировать Канта — особ, которым совсем не того хотелось.
— Она мне цветочек, а я ей: сударыня, если вы так интересуетесь символизмом, то посидите-ка сперва над «Критикой чистого разума»!».
Этот декадент, привыкший бодрствовать белыми петербургскими ночами и засыпать под утро — как же он мог полюбить так сильно, что позабыл и свои шутки, и свои страхи, и свои многочисленные маски?
Полюбить, жениться, мечтать о доме, где никогда не будет ссор…
Ведь они с Асей были совсем не похожи на отца и мать Бореньки Бугаева. Они понимали друг друга.
Анна Алексеевна Тургенева, Ася…
Ее отец Алексей Николаевич, бывало, навещал в усадьбе Спасское-Лутовиново некоего родственника по отцовской линии, — писателя, утонченного книголюба и страстного охотника. Ивану Сергеевичу Ася приходилась двоюродной внучкой.
«Осенью 1905 года в Лоскутной гостинице в Москве, у моей тети Марии Алексеевны Олениной-д'Альгейм, Андрей Белый читал, вернее, пел и пел все выше свои стихи: «А поезд летит и летит и летит…». Крылатый поезд уже скрывался за облаками, и можно понять, что пятнадцатилетней девочке, выросшей в деревне, на Пушкине, пришлось спасаться за спиной матери, чтобы скрыть неудержимый смех».
Так вспоминает Ася свое первое впечатление от Андрея Белого.
«Вид — девочки, обвисающей пепельными кудрями… Весна и розовый куст — распространяемая от нее атмосфера».
Такой запомнил ее поэт.
Тургеневская Ася. Тонкие руки, невесомое платье, узкое лицо. Девочка-цветок. Цветы не бывают ни добрыми, ни злыми. Им посвящают стихи, их рисуют, в них видят символы чистоты, красоты, хрупкости. Они же не делают ничего, не любят никого. Они просто есть.
В начале знакомства Ася пыталась написать портрет Андрея Белого, но из этой затеи ничего толком не вышло. Во время сеансов художница и поэт за разговорами забывали о портрете. Наконец, слово за слово, они решили бежать вместе. Побег отчасти был Асиной идеей — какая барышня в восемнадцать лет не хочет, чтобы ее похитили и тайно с ней обвенчались? Правда, Ася венчаться не хотела, только расписаться. Но это было не так уж важно.
26 ноября 1910 г. молодая пара покинула Россию. Италия, Африка, Палестина — они нигде не задерживались надолго. Молодые переезжают из города в город, не думая о завтрашнем дне. Они совершенно счастливы.
Снеговая блистает роса:
Налила серебра на луга;
Жемчугами дрожат берега;
В светлоглазых алмазах роса.
Мы с тобой — над волной голубой,
Над волной — берегов перебой;
И червонное солнца кольцо:
И — твоё огневое лицо.
В нём уживались совершенно взаимоисключающие качества. Взрослый ребёнок, правдивый лжец, порочный скромник, озлобленный добряк, стойкий и мужественный трус.
В Кельне 7 мая 1912 г. они впервые встретились с человеком, навсегда изменившим их жизнь. К лучшему или к худшему? Ася была уверена, что к лучшему…
Австрийский философ Рудольф Штайнер, или, как его еще называли, Доктор, был в то время известен в узких кругах — в основном среди интеллигенции, в том числе русской. Изучив в свое время теософию, Штайнер отошел от нее и основал новое учение — антропософию. Он полагал, что только разум позволяет человеку вырваться за пределы отдельной личности, соединиться с разумом Высшим. Чувства и желания, по мнению Штайнера, мешают человеку на пути его развития, ограничивают его. В учение о могуществе разума парадоксальным образом вплеталась мистика. Ученики Штайнера верили, что Дорнах станет новым антропософским центром — он и стал им в 1913 году.
В начале 1914 года супруги переехали в Дорнах.
Здесь антропософы строили Гетеанум — своеобразный храм, посвященный гению Гете, последователем которого считал себя Штайнер.
Белый работал на строительстве Гетеанума резчиком по дереву.
Вскоре, под влиянием Доктора, Ася решила: никаких низменных чувств и желаний, отныне она будет любить мужа только сестринской любовью.
Андрей, конечно, не хотел ломать комедию, живя в одном доме и засыпая на разных кроватях. Но что ему было делать? Он, некогда смеявшийся над своими поклонницами, готов был на любое испытание, любое унижение, лишь бы Ася не уходила. Она и не уходила — но отдалялась, становилась чужим человеком.
Философские разговоры, без которых не обходился ни один ужин в домашнем кругу, доводили мужа до исступления. Он был уверен: именно Доктор своими речами разрушил его семью. Андрей Белый любил и уважал Штайнера как учителя — и одновременно ненавидел его. Эти противоречивые чувства будут мучить поэта всю оставшуюся жизнь.
И здесь мы не можем не задать себе вопрос: какой она была, Ася? Чего она искала и что нашла в антропософии? Что значили для нее похвалы Штайнера?
Сама она пишет, что учением Штайнера интересовалась еще до замужества. Их первый серьезный разговор с Андреем Белым был именно о Штайнере:
«Вот посмотрите, — говорил он, — я вчера получил эту фотографию… Это немецкий ученый, он утверждает, что можно научным путем подойти к духовному миру». — «О, это мужественный ученый», — был мой ответ. Посмотрев внимательно на строго вырисованные черты этого лица, пришлось задуматься, столько было в них глубокой, знающей воли».
В начале их романа Белый слушал, точно сказки, все, что рассказывала ему любимая: у нее бывают видения, она помнит, кем была в прошлых жизнях.
Возможно, дар медиума (который многие подвергали сомнению) был ее единственным даром. Ее с детства окружали люди талантливые, необыкновенные. Девочка умная, развитая, внутренне одинокая, она отчаянно стремилась сравняться с ними, но оставалась только «подающей надежды» художницей, почти дилетанткой. Ее знали как жену Андрея Белого. А Штайнер ценил ее, и ценил, пожалуй, выше, нежели ее знаменитого мужа. Может быть, среди учеников Доктора, работая над созданием Гетеанума, Ася впервые ощущала себя востребованной. И больше того — избранной свыше.
Брак не был расторгнут, но вместе с близостью чувственной из жизни супругов постепенно уходила и духовная близость.
В 1914 году началась Первая мировая война. Летом 1916 года Андрей Белый уехал из Дорнаха. Большинство русских, находившихся в Германии, вернулись в Россию еще в первые недели войны. Андрей Белый тянул с отъездом. Он не знал, что там, в России, но понимал: ничего хорошего. Ася должна была выбрать между мужем и кругом учеников Штайнера, и Андрей уже предчувствовал ее выбор.
Вот как вспоминает Владислав Ходасевич возвращение Андрея Белого в Россию:
«Он был без жены, которую оставил в Дорнахе… Говорил мало, но глаза, ставшие из синих бледно-голубыми, то бегали, то останавливались в каком-то ужасе. Облысевшее темя с пучками полуседых волос казалось мне медным шаром, который заряжен миллионами вольт электричества. Потом он приходил ко мне — рассказывать о каких-то шпионах, провокаторах, темных личностях, преследовавших его и в Дорнахе, и во время переезда в Россию. За ним подглядывали, его выслеживали, его хотели сгубить…».
Андрей Белый был восприимчив ко всякой беде, не защищен от зла. В то время у многих на устах были провокации тайной полиции. При одной мысли о том, что тайная полиция может следить за всеми и каждым, проникать в революционные кружки и руками революционеров убирать «неугодных» людей, Андрей Белый испытывал панический, даже мистический ужас. У него развилась мания преследования. Мир сходил с ума, а вместе с ним сходил с ума и поэт.
Революцию и время «военного коммунизма» Белый пережил, как все — впроголодь. Каким-то чудом в 1921 году ему удалось получить разрешение на выезд. 20 октября 1921 г. Андрей Белый прибыл в Берлин.
Он оказался не нужен ни Асе, ни Штайнеру. Ася нашла другого, Доктор же отказывался слушать «посланца от российских антропософов» — ему было вполне достаточно почитателей и на родине. Для Белого рухнуло все.
Ходасевич вспоминал: «Мы встретились летом 1922 года, когда я приехал из России. Теперь он был совсем уже сед. Глаза еще более выцвели — стали почти что белыми». Осенью того года Белый запил, плясал в берлинских кабаках. Собутыльники его называли «герр Профессор» — отчасти в шутку, отчасти всерьез.
В 1923 году из Москвы приехала антропософка Клавдия Васильева, стала звать поэта в Россию, уверяла, что он нужен там. В конце концов он поехал — ему было уже все равно.
В 1925 году умер Рудольф Штайнер. Его учение существует и по сей день.
Андрей Белый в России пытался писать автобиографию. Женился на Клавдии Васильевой — не по любви, скорее от одиночества.
Над травой мотылек —
Самолетный цветок…
Так и я: в ветер — смерть —
Над собой — стебельком —
Пролечу мотыльком.
Мотыльком — не вышло. Он умирал долго, трудно. Как Блока еще до смерти списали со счетов, так и Белого в страшные тридцатые годы оставили в покое, знали: не жилец.
8 января 1934 года его не стало.
Ася пережила его на тридцать два года. Занималась антропософией, оставила воспоминания об Андрее Белом, о Штайнере и о себе.
Впрочем, уместно ли сопоставлять их жизни после разрыва?
Андрей Белый ушел не оттого что потерял веру, не оттого что потерял любовь женщины. Он ушел, когда не стало той России, в которой он родился. И нигде более на земле не было места человеку с неловкими громоздкими крыльями поэта, с пронзительными светлыми глазами врубелевского ангела.
Автор: Евгения Гончарова
20 Февраля 2014 09:38

Комментарии



Текст сообщения*
Защита от автоматических сообщений