Полвека с Буниным

Пятьдесят лет назад она начала свой подвиг по созданию лучшего в мире бунинского музея.

Полвека с Буниным
20 марта 1965 года Инна Костомарова (тогда Иванова) пришла в музей Тургенева к директору Леониду Афонину.
— Ну что же, Инна Анатольевна, берём вас научным сотрудником. Вы коренная орловчанка, окончили наш пединститут, поработали на Камчатке учительницей русского языка и истории, — начал Леонид Николаевич. — Есть для вас два дела, выбирайте. Первое: восстановление обстановки Спасской усадьбы Тургенева. Второе: первичная научная обработка пришедшего из Москвы архива Бунина, он весь вот здесь, в мешке.
— А можно мне заняться обоими делами сразу? — спросила щуплая девушка-воробышек.
Афонин засмеялся:
— А вы по работе жадина, Инночка! Но в Спасское-­Лутовиново придётся регулярно выезжать, проводить там экскурсии, тщательно сопоставлять былой интерьер с затерянными документами; а в мешке две тысячи мятых дореволюционных писем с выцветшим и неразборчивым бунинским почерком.
Инна (по паспорту Инесса) упала в обморок. От счастья. Ей давно хотелось приобщиться к великой литературе. Она в детстве запоем читала библиотечные сказки, красочно лепетала их своей доброй неграмотной бабушке и подружкам-соседкам по Новосильскому переулку; в школе прочла «Войну и мир» и книгу рассказов неведомого Ивана Бунина, едва вышедшего из-под запрета.
Книги, взятые в библиотеке, оборачивала чистой бумагой и перевязывала лентой с аккуратным бантом. В пятидесятые годы всё всех радовало, отодвинулись в тайники памяти младенческие эпизоды бомбёжек Орла, побеги в подвал, рыдания матери в День Победы (отец-инженер ушёл пехотным добровольцем и сложил голову под Сталинградом).
Можно долго говорить о несостоявшихся аспирантурах Орловского пединститута и МГУ, куда её настоятельно звали, но помешали личные осложнения, во многом трагические. Архив Бунина между тем был аккуратно разобран и сложен в папки, Инна возглавила музей писателей-орловцев, где бунинский раздел рос как на дрожжах. В 1980 году приезжий чин ВООПИиКа сказал:
— У вас бунинских документов на отдельный музей. В Москве такого музея сделать не смогут и не захотят. Попробуйте создать его в Орле.
— Это давняя мечта и моя, и Афонина, — ответила Инна. — Только дом на Гагаринской, где жил писатель, превращён в клоаку, там ведь рынок под боком.
— А вы ищите дом по типологическому принципу. То есть найдите дворянский особняк тех времён, может быть, даже предназначенный к сносу. А потом сигнальте, мы поможем.
О, что тут началось. Энергетика у Костомаровой оказалась столь мощной, что от неё даже мэр города сбежал из… собственного кабинета. Невозможно было представить, что мягкой, покладистой Инне когда-то садились на голову камчатские школьники. Она бесстрашно входила к орловским и столичным начальникам, искала соратников.
И ей помогали. Буниным тогда увлеклись все — к сожалению, зачастую просто как новой модной игрушкой. Выбор Инны и властей в конце концов пал на здание молочной кухни, благополучно взорвавшей свою котельную в 1989 году. По архивным документам, это здание построено в середине девятнадцатого века Н. Ананьевской, дочерью некоего статского советника.
— С десятого года мы открылись вновь. Ремонт теперь сделан качественно. Я испытываю ощущение чуда, — говорит Инна Костомарова.
В советское время тут была красноармейская художественная школа, разные медицинские точки, кухня обслуживала детсадик, тоже вскоре рухнувший. В общем, отписали исковерканный домик пока неведомому музею Бунина. Дескать, глянем, что получится.
Получалось сначала здорово. Ремонтники ладили стены, крышу, водопровод. Никто же не знал, что девяностые годы в Парижском кабинете Бунина — жемчужине музея войдут в историю как эпоха диких бракоделов. Вы только болховские церковные кресты вспомните, торжественно воздетые и потом годами висевшие, позорно покосившись.
Так и с музеем Бунина. В 1990 году провели первое мероприятие в голубом зале, в декабре 1991-го открыли музей со всеми залами, с салонами музыкально-литературными, поскольку Костомаровой нужен был общественный отклик.
Но тут же начались катастрофы. С таким трудом сделанный Парижский кабинет (из сохранённых вещей Бунина, присланных стараниями Костомаровой из Франции) был элементарно залит дождевой водой…
Обо всех тогдашних перипетиях «Орловская правда» писала. И о московском меценате, потребовавшем прежде всего качественно сделать крышу.
— С 2005 года музей закрыли, и лишь в 2010 году вторично открыли — за это время и фильмы были по центральному телевидению, и честные московские меценаты.
Нет, ей и из федерального, и из областного бюджета охотно выделяли. Но поскольку музей Бунина находится в составе объединённого гослитмузея Тургенева (что мне кажется, мягко говоря, большим административным измышлением), то деньги на музей Бунина распылялись во всяческие фондохранилища и другие насущные беды.
Тут уместно сказать о зависти, исповеднике зла. Истовых музейщиков в Орле почти нет. Они охотно меняют картошку на работу. Нравится ли таким Костомарова? Однозначно нет.
Зло всегда побеждает добро, как бы ни возражали пионерские учебники. Зло любит бить сзади, под дых, без предупрежденья. Феномен добра в том, что оно всегда возрождается — хоть через день, хоть через век. В случае с Костомаровой добро победило при её жизни.
— С десятого года мы открылись вновь. Ремонт теперь сделан качественно. Я испытываю ощущение чуда.
Если вы думаете, что всю себя она посвятила музею от безысходности, то это неправда. Муж-художник Иван Константинович (мы о нём писали романтичный материал), умница-дочь Евгения, талантливая радиожурналистка, души не чают в Бунине и в деле матери. Вместе с ней мечтают сделать возле музея скверик из любимых Буниным шиповников.
В этом году осенью будет очередной юбилей Бунина — 145-летие. А в августе будет юбилей Костомаровой. Для этого случая есть реальная картинка. В троллейбусе ей говорят:
— Девушка, выходите?
Она по-прежнему та молодая волшебная тростинка-невеличка.
Автор: Юрий Оноприенко
21 Марта 2015 07:25

Комментарии



Текст сообщения*
Защита от автоматических сообщений