Слуга, волшебник, изгой… костюмер

Он всегда за сценой, в особом мирке, где можно вблизи разглядеть дыры на мантиях королей и облупившуюся краску на доспехах рыцарей. Он видит изнанку театрального мира — но до сих пор не разочаровался в нем. Он верит в невозможное — что спектакль, которому все пророчат провал, все-таки будет поставлен. Если убрать веру в чудо, что останется? Ветхие тряпки, позолота и пыль.

Слуга, волшебник, изгой… костюмер
«Костюмер» — совместная работа художественного руководителя «Свободного пространства» Александра Михайлова и актеров Орловского Государственного академического театра имени И. С. Тургенева. Премьера состоялась 12 февраля.
Режиссер Александр Михайлов сделал свой перевод драмы Рональда Харвуда.
В творчестве Харвуда три основные темы — театр, время и война.
Театр — особый мир, где правда раскрывается через игру — Харвуд показывает в ряде пьес, в том числе в почти автобиографическом «Костюмере». В молодости — с 1953 по 1958 год — Харвуд был личным костюмером сэра Доналда Волфита.
Интерес Харвуда ко Второй мировой войне отразился в сценариях фильмов «Операция «Восход», «Приговор», «Пианист» и «Мнения сторон». В «Костюмере» действие происходит во время войны, и пьесу «Король Лир» актеры играют прямо во время бомбежки.
А что касается времени… Время для героев Харвуда течет незаметно, но неумолимо. Актеры тратят жизнь на игру, дарят время своей жизни чужим героям. И вот они с горечью обнаруживают, что платья юных инженю и камзолы стройных кавалеров им уже не к лицу. Когда-то они рисовали морщины, а теперь только подчеркивают те, что высекло на их лицах время… И чем ближе старость, тем чаще актеры сомневаются: стоило ли свою единственную жизнь посвящать лицедейству, скоморошеству? Не обманула ли их сцена, где картонные короны кажутся золотыми, а выдуманные чувства порой важнее настоящих?
Именно эти вопросы мучают стареющего режиссера небольшого гастрольного театра. Он и худрук, он и первый актер, на нем держится весь театр. А силы на исходе. Идет война, молодые актеры призваны на военную службу, в труппе остались инвалиды и старики, да и публике не до спектаклей. Что будет с театром?
Как в «Театральном романе» Булгакова, перед нами проходит вереница театральных типажей. Руководитель и премьер (Петр Воробьев), гордо именуемый Сэр Джон (стало быть, посвященный в рыцари), благородный и деспотичный, капризный, гордый, истинный художник, влюбленный в сцену. Первая леди театра, много лет подряд играющая юных шекспировских героинь (Елена Полянская). Бессменный помреж — дама с походкой солдата и запасом нерастраченного душевного тепла (Екатерина Карпова). Бойкая статистка с невинным личиком и далеко идущими планами (Алина Сидорчук). Самовлюбленный артист-завистник, мечтающий о собственном театре, где будут идти им написанные пьесы (Сергей Коленов). Скромный и трогательный чудак, искренне радующийся первой в жизни большой роли (Николай Чупров) …
И костюмер Норман (Андрей Царьков), маленький человек, без которого (как он уверен) ничего не было бы.
Шестнадцать лет назад Норман случайно пришел в этот театр и сыграл… грозу. Режиссер похвалил молодого человека, грохочущего железными листами в сцене бури: «Вы — настоящий артист!». И Норман остался в театре… Шестнадцать лет он служит театру, уже не мечтая ни о славе, ни о ролях, утешая себя только тем, что без него, незаметного, здесь все было бы по-другому. Исчезло бы волшебство.
Костюмер в исполнении Царькова временами и впрямь похож на волшебника — его движения быстры, ловки и точны, сим-салабим, и все готово. Волшебник в сказках устраивает чудесные спасения и хэппи-энды для главных героев, но не может помочь самому себе. Так и у Нормана ничего своего нет. И родной театр для него — мир.
Сразу же после спектакля все возвращается на круги своя: люди вспоминают о своих мелочных интересах. Но теперь, после того душевного подъема, который мы только что пережили вместе с актерами, смотреть на их дрязги уже невыносимо. Хочется, чтобы все это прекратилось. Чтобы запутанные отношения, наконец, прояснились, интриги закончились, точки над «i» были расставлены. С минуты на минуту ожидаешь то ли взрыва немецкой бомбы, то ли взрыва накопленной в душе боли…
Финал спектакля неожиданный, можно сказать, открытый — и страшный.
— Что, по-вашему, будет с героями дальше? С теми, кто остался жить?
Это история о маленьком человеке, который забывает о себе, о личных интересах во имя искусства… И — хотя он сам того не сознает — это преданное служение делает его неяркую жизнь важной, необходимой для мира.
— А это каждый зритель домысливает сам, — отвечает режиссер Александр Михайлов. — Финал, конечно, трагичный. Но я не вижу в этой истории, которую мы вам показали, ни безнадежности, ни отчаяния. Человек много лет служил театру, в его служении был смысл. Он эти шестнадцать лет прожил не зря. Вот замечательная диалектика жизни, ее мудрость… Помните Пастернака: «Когда строку диктует чувство, оно на сцену шлет раба, и здесь кончается искусство — и дышит почва и судьба…».
— Как выбирали пьесу?
— Хотели поставить с Петром Сергеевичем Воробьевым что-то для него новое. Я предложил «Костюмера», он не сразу согласился. Пьеса показалась ему слишком элитарной. Я предлагал другие варианты, их было много… В конце концов вернулись к «Костюмеру». Петр Сергеевич давно хочет сыграть короля Лира, и я сказал: «Здесь вы и Лира сыграете».
— Вы сказали, что предложили «Костюмера» сразу, значит, вы давно знали эту пьесу и хотели ее поставить?
— Я ее знал всю жизнь. А время для постановки пришло вот сейчас.
— Мы, зрители, находимся не в зале, а позади сцены — и видим на изнанке декораций тени актеров, играющих «Короля Лира». Кому принадлежит идея такой постановки?
— Тени и то, что зрители сидят на сцене, предложил я, но все, конечно, решали вместе с художником Владимиром Королевым. «Костюмер» — история камерная, она — о мире за кулисами, и зрители должны почувствовать это.
— Российский зритель знает «Костюмера» уже давно. Но орловский «Костюмер» уникален, так как ваш перевод приближен к оригиналу…
— Я взял оригинал, прочитал его и увидел, что перевод Ю. Кагарлицкого хорош, но написан слишком гладким литературным языком. Кроме того, перевод заметно цензурованный — он делался в 70-е годы.
— Переводчик убрал все крепкие выражения?
— Все крепкие выражения, все упоминания о гомосексуалистах и прочее, чего не могла пропустить советская цензура. Но даже не в этом дело. У Харвуда герои говорят проще и естественнее, чем в официальном переводе. В пьесе больше юмора, больше эмоций. «Костюмер» — не драма, скорее трагикомедия, а вернее всего — исповедь. Исповедь самого драматурга, который пять лет служил в театре костюмером. А кроме того, спектакль по времени два часа идет, а у нас шел бы два с половиной — из-за особенностей английского языка. Английский — язык лаконичный и выразительный, и короткую английскую фразу порой приходится переводить длинной русской.
Актер Андрей Царьков сейчас находится на гастролях в Рязани, но по телефону он рассказал нашему корреспонденту о своей роли кратко и емко:
— Собралась замечательная команда, очень интересный режиссер… В этой постановочной группе мы попытались воссоздать историю жертвенной любви, любви в возвышенном понимании этого слова. Это история о маленьком человеке, который забывает о себе, о личных интересах во имя искусства… И — хотя он сам того не сознает — это преданное служение делает его неяркую жизнь важной, необходимой для мира.
Автор: Евгения Гончарова
28 Февраля 2014 09:37

Комментарии



Текст сообщения*
Защита от автоматических сообщений