Великий молитвенник

Орловская улица Салтыкова-Щедрина, дом № 1. Помню его заброшенным, заросшим древесным чертополохом. Ныне это памятник архитектуры, известный как дом купца Бакина.

Но никто того Бакина и не вспомнил бы, не побывай тут летом 1904 года «великий молитвенник земли русской» отец Иоанн Кронштадтский, чьё имя было известно буквально каждому жителю империи.
Чехов, рассказывая о своей поездке на Сахалин, писал: «В какой бы дом я ни заходил, я везде видел на стене портрет отца Иоанна Кронштадт­ского. Это был пастырь, на которого с надеждой были обращены взоры всего народа».
Прежде чем рассказать о приезде в Орёл, кратко поведаем об Иоанне. Он родился в Архангельской губернии в 1829 году в семье бедного деревенского псаломщика. Младенец был столь слаб, что его поспешили окрестить, пока не умер.
В приходском училище он ничего не мог запомнить из уроков, но упорно молился о помощи. И вдруг явился ему ангел. «Точно потрясло меня всего, — вспоминал он много лет спустя. — С того дня я помню всё из прочитанного, даже сейчас могу повторить».
Люди стали просить мальчика помолиться за них. Он окончил семинарию, духовную академию и был определён священником в Кронштадтский храм Андрея Первозванного, где и прослужил более полувека.
Первые его пастырские шаги вызывали улыбку у кронштадтских обитателей острова Котлин, места ссылки различных бродяг «и других порочных людей», ютившихся прямо возле военной крепости. Иоанн ежедневно менял в лавке 20 рублей и раздавал их первым встречным. Если их не хватало, то закладывал свою рясу и сапоги в залог, возвращаясь в храм босым.
Но когда он молитвой вылечил слепого и оживил у роженицы мёртвый плод, остановил холеру и вызвал дождь, а в довершение на время наказал хворью решившего пошутить мнимого больного, отношение к священнику резко изменилось.
Ведь таких редких целителей давно не случалось на Руси. А Иоанн оказался ещё и провидцем. Как-то прямо во время службы он протянул одному купцу пачку денег:
— Возьми, тебе пригодятся.
Купец хотел отказаться, похваляясь своим богатством, но священник был непреклонен. Приехав домой, купец обнаружил, что всё хозяйство его сгорело, даже хлеба домочадцам не на что купить. Тут со слезами и понял смысл поступка церковника.
Время закладывания сапог давно минуло, на средства протоиерея Кронштадт­ского строились приюты, попечительства и монастыри в разных концах империи, на его имя шли тысячи писем и телеграмм с просьбой помолиться.
«Иоанну Кронштадтскому дарована была высшая сила христианина — дар исцеляющей молитвы», — писал известный мыслитель В. В. Розанов, одно время преподававший в Ельце.
А другой выдающийся орловец писатель Борис Зай­цев добавил про Иоанна: «Русская народная природа очень сильно была в нём выражена, эти голубые, совсем крестьянские глаза, полные ветра и полей, действовали неотразимо».
Как видите, мы вплотную приближаемся к Орловщине. В этом очень помогает труд заметного краеведа, нашего земляка и современника Владимира Власова. Владимир Алексеевич едва ли не первым у нас написал о пребываниях Иоанна в Орле («Истории русской провинции, № 10). Да, пребываниях, поскольку их было целых четыре.
Первые три, говорит Власов, точно перепроверить пока не удаётся. А вот о четвёртом писали и «Орловские епархиальные ведомости», и «Орловский вестник».
Как уже сказано, было это в 1904 году. Иоанн давно уже легендарный пастырь, известный многими духовными и публицистическими трудами, уже жёстко обличивший сектантов‑иоанистов, якобы славивших, а на самом деле порочащих его, высказался и по поводу «лжеучения графа Л. Н. Толстого» (ещё и за это в двадцатом веке замалчивался).
Уже есть у него тьма высокопоставленных завистников (к примеру, обер-прокурор Священного синода К. П. Победоносцев), но есть и множество считающих его своим духовным отцом и учителем.
И вот пятница 20 августа. На вокзале семидесятипятилетнего сивобородого протоиерея встретили епископ Орловский и Севский Кирион и губернатор генерал-майор Бельгард, проводили в свои резиденции, имели долгие беседы, а потом сопроводили на ночёвку в дом Бакина.
Настал черёд рассказать о доме. Он стоит на самом краю «Орлицкого обрыва». Обрыв, конечно, тогда не имел ничего общего с нынешней дичью зарослей до самого берега. Назади, через впадающий в реку овражек, сейчас превращённый в непотребную непроходимую свалку, был переброшен изящный деревянный мостик в сад.
По эту, парадную, сторону, между домом Бакина (нынешний Дом литераторов) и сегодняшней мастерской-музеем художника Курнакова (в тот момент этого здания не было) ширился двор с постройками, забором, двумя воротами.
Русская народная природа очень сильно была в нём выражена, эти голубые, совсем крестьянские глаза, полные ветра и полей, действовали неотразимо.
Если углубиться в историю этой улицы Салтыкова-Щедрина, ранее Борисоглебской, короткое время Тургеневской (как раз в начале прошлого века), то на месте бакинского дома кто только ни хозяйничал и ни жил: и мещанка Пелагея Мартынова, и надворный советник Александр Оловенников.
Владельцы постоянно менялись, пока буквально накануне приезда Иоанна был построен Павлом Бакиным нынешний флигель, сдаваемый купцом под жильё. То бишь, протоиерей остановился здесь просто-напросто как в гостинице. Уютной, но лишь гостинице. Вот и всё о Бакине.
Иоанн переночевал, в субботу отслужил в Петропавловском соборе заутреню и литургию при великом стечении орловского люда — народ стеной стоял на кадетском плацу (сквер Гуртьева) и со всех остальных сторон вокруг собора (библиотека имени Бунина) — затем послеобеденно передохнул в означенной «гостинице», нанёс визиты десятку лучших православных городских людей и в полночь отбыл в Москву.
Сухие газетные сведения. Гораздо интереснее легенды о первых трёх приездах Иоанна. О них в тридцатые годы орловская мещанка-­эмигрантка Евдокия Николаевна Пастухова поведала в Сербии Белградскому председателю общества Иоанна Крестителя. Её рассказы упомянуты в выпущенной в те же годы белградской книге.
Пастухова не раз ездила в Кронштадт. В один из таких приездов, в 1892 году, Иоанн спросил её по-обыкновению:
— Как поживаешь?
Евдокия поведала, что её домовладение чуть не рухнуло, все пять квартир долго пустовали, и лишь сейчас нашёлся доктор, снял квартиру за сто рублей и тем спас Евдокию от разорения.
— Откажи доктору, — без раздумий перебил Иоанн.
— Да как же, батюшка, — растерялась женщина. — Это же мне единственное средство к жизни.
— Нет, откажи.
Домовладелица не посмела возразить совету, повторённому дважды. Был скандал с братом, а затем и с богатым доктором.
А через месяц, на Троицу, к ней на лавочку в горсаду подсел сам городской голова, очень уважаемый на всей Орловщине Дмитрий Семёнович Волков, и сказал, что в Орёл перебазируется Можайский полк и хочет весь её дом снять под штаб и собственные хлопоты по его содержанию.
Дело с приехавшим генералом сладили в горуправе назавтра же. Полк затем ещё четыре раза продлевал пятилетний «контракт» и пробыл у Евдокии четверть века, аккурат до семнадцатого года.
Между прочим, именно солдаты Можайского полка стояли на Орловском вокзале в почётном карауле, встречавшем Николая Второго. Несколько месяцев назад наша газета опубликовала эту фотографию, единственный сохранившийся снимок царя в Орле.
Следующий эпизод произошёл уже во время визита Иоанна к Евдокии. Она утверждает, что в Орле он останавливался у неё в 1893 году. Она давно маялась головными болями, Иоанн заметил это, возложил руку ей на голову — и боли исчезли навсегда. Год подтверждается смоленскими публикациями, когда «проездом из Бреста в Орёл через Смоленск» восторженные смоляне перенесли протоиерея с вокзала на вокзал.
В 1896 году Иоанн прислал в Орёл сто рублей для местной мужской воскресной школы. Осенью 1901 года жёстко откликнулся на проходивший в Орле съезд духовенства, где губернский предводитель дворянства М. А. Стахович, друг Толстого, произнёс скандальную речь о свободе совести. «Хулители, самозваные проповедники, растлители нашей природы» — такие слова были в том отклике.
Немудрено, что и самого старца революционеры подвергали хуле, устраивали самые гнусные провокации вроде одной безвкусной столичной пьески. С требованием запретить эту глумливую затею выезжал и епископ Орловский и Севский Серафим и добился своего. «Описывать сюжет этой гнусности равносильно пережёвыванию соломенной трухи». Как применимы те слова ко многим нынешним сочинениям!
Старец уже был сильно болен. Член Священного синода давно, за пятнадцать лет, предсказал свою смерть, предсказал и всероссийскую смуту с её делением на партии. Успел принять своих петербургского, московского, орловского, саратовского духовных детей, получить благодарную телеграмму царя.
Умер в декабре 1908 года. Больших скорбей не было. Лишь самые провидческие авторы написали: «Великий молитвенник земли русской. От всех останется до смешного мало, но одно имя пребудет вечным. И имя это будет отец Иоанн Кронштадтский».
В 1990 году Иоанн Кронштадтский, в миру Иван Ильич Сергиев, канонизирован. В Орле на доме Бакина укрепили мемориальную доску.
Автор: Юрий Оноприенко
30 Мая 2014 07:04

Комментарии



Текст сообщения*
Защита от автоматических сообщений