Восемь любящих женщин и один прекрасный режиссёр

Роли и юных девушек, и пожилых дам исполняют студентки четвертого курса ОГИИК. Уже не в первый раз Наталья Жукова превращает курсовые спектакли своих студентов в запоминающиеся постановки, на которые не стыдно пригласить и прессу, и самых взыскательных зрителей.

Восемь любящих женщин и один прекрасный режиссёр
Наталья Жукова известна орловским театралам благодаря спектаклю «Жизнь после», который стал настоящей победой режиссера и актеров и с 2013 года остается в репертуаре муниципального театра «Русский стиль». Наталья окончила Орловский государственный институт искусств и культуры по специальности «режиссер любительского театра», а позднее — аспирантуру Театрального института им. Б. Щукина по кафедре режиссуры драматического театра. Сейчас она преподает режиссуру и актерское мастерство в ОГИИК и руководит театром-студией «Млечный путь».
— Когда юная девушка решает, что будет поступать в театральный, она, как правило, мечтает играть на сцене, а то и в кино… Вы сразу хотели стать режиссером?
— На режиссуру я поступила случайно. Слабо себе представляла, что это такое. Только знала, что мне нужна творческая профессия. И выбрала навскидку… Насчет желания играть — было такое. Очень много играла, когда училась. Мне казалось: буду актрисой. Но потом постепенно мне стала интересна именно режиссура и педагогика. Это совершенно особое чувство, когда работаешь со студией, с юными ребятами…
— Никаких непомерных амбиций и подковерных интриг?
— Да, и энтузиазм, и желание экспериментировать. Ребятам не приходится ломать привычные амплуа, они постоянно готовы учиться новому. Надеюсь, они сохранят и в будущем эту открытость… Очень важное для актера качество…
— Как возникла студия «Млечный путь»?
— Когда я закончила обучение, мне сразу предложили студию в Доме творчества Заводского района. Это была моя первая студия. В 1997 году возникла молодежная студия «Млечный путь». С 2007 года у нас в ОГИИК существует учебный театр «Диагональ». С начала 2008 года студия-лаборатория «Млечный путь» стала работать на базе театра. Со дня основания «Млечного пути» прошло много времени, люди вырастают и уходят, появляются новые. Но последние пять лет у нас более-менее стабильный состав.
В кабинет, где мы беседуем, долетают звонкие крики: «Ура! Ура!». Кафедра режиссуры и мастерства актера живет своей жизнью.
— Репетируют что-то?
— Думаю, поздравление к 8 Марта.
— А ваша новая постановка «Восемь любящих женщин» тоже к 8 Марта приурочена?
— Отчасти. «Восемь любящих женщин», прежде всего, курсовой спектакль. Но получилось совпадение: и тема подходит, и даже число.
— В чем для вас разница между студийным и курсовым спектаклями?
— Студия — это творческая лаборатория. Там важно, чтобы драматургия позволяла существовать в каком-то направлении… Чтобы спектакль укладывался в общую концепцию этой студии. На курсе, с одной стороны, чуть больше свободы, с другой — о каком-то общем направлении развития говорить не приходится. Слишком мало времени.
— Среди ваших работ большинство — серьезные, философские. Каково было резко переключиться на юмор?
Театр — единственное место, где можно не играть, где можно быть самим собой: бесконечным, многогранным и многоликим, Творцом и Проводником, Богом и Человеком. Театр — это точка, в которой сходятся все отражения.
— Легко. Смешное — оборотная сторона серьезного. У нас на курсе один мальчик, остальные — девочки. Этот забавный расклад и навел нас на мысль о пьесе, в которой много женщин и один мужчина. «Восемь любящих женщин» — комедия положений с элементами детектива. Причем эта французская комедия — плод совсем другой культуры. Ее надо играть с легкостью. У нас, в нашей культуре, принято обдумывать каждый шаг и его последствия. Соответственно, и на сцене рефлексия занимает довольно много времени. Изменил — страдает, соврал — страдает… И так далее. А нашим героиням автор совсем не оставил времени на обдумывание ситуации или на муки совести. Действие пьесы напоминает езду в автомобиле на предельной скорости: лихо, жутко и весело.
— Многие знают если не пьесу Робера Тома, то ее экранизацию, сделанную Франсуа Озоном. Но кое-­кто фильм не смотрел и пьесу не читал… Можете рассказать вкратце, о чем пьеса и ваш спектакль?
— В программке мы напечатали эпиграф: «Только женщины и врачи знают, как бывает необходима и полезна людям ложь». Это слова Анатоля Франса. Дело в том, что каждая героиня нашего спектакля прячет, как говорится, скелет в шкафу. А тут происходит убийство, и получается, что у всех восьмерых был мотив… Теперь им придется рассказать правду — где они были в момент убийства — чтобы отвести от себя подозрения. Но к чему приведет их откровенность?.. Увидите сами.
— Как молодые ребята работают с возрастными ролями?
— Грима, конечно, минимум. Возрастные роли должны играться через внутреннее состояние и внешнюю характерность. Ребята играли этюды: как их персонажи танцуют, разговаривают, как ведут себя в разных ситуациях. Это помогало им прочувствовать характеры героя и героинь. Бабушка у нас самая заводная: в начале спектакля она не ходит, а в середине уже бодро семенит через всю сцену. И все же она остается старушкой, причем не русской, а французской старушкой, с острым языком и независимым характером.
— Шутят ли сами актеры на репетициях комедии? Или относятся к трюкам и юмору предельно серьезно?
— И то, и другое. Чтобы добиться легкости, нужен огромный труд. Свобода и задор приходят потом, когда роль для тебя уже как родная.
— Ваша самая известная работа на данный период — «Жизнь после» в театре «Русский стиль». Об этом спектакле, затрагивающем одну из самых страшных тем — рак — и преисполненном любовью к жизни и надеждой, уже не раз писала орловская пресса. Это ваша первая работа с «Русским стилем»?
— Не первая. Раньше были «Рассказки от Балды» по сказкам А. С. Пушкина. Но «Жизнь после», определенно, — самая яркая и значимая работа с этим театром.
— Елена Чижмина изначально написала повесть, а вы переделали ее в пьесу?
— Не совсем так. Изначально была автобиографическая пьеса, но некоторые сцены там невозможно было поставить в театре чисто технически. Текст больше напоминал сценарий фильма. А язык кино и язык театра все-таки — разные вещи. У нас, в театре, очень многое может и должно быть выражено через деталь, через символ. Тяжело, да и не нужно, создавать декорацию отделения химиотерапии, которая будет работать пять-десять минут спектакля. Все больничные эпизоды пришлось представить в виде монолога героини, а сам монолог наполнить эмоциями и действием.
— Мать надевает дочери парик — это одна из самых выразительных и печальных сцен в спектакле…
— Да, и вот вам деталь, и вот символ. Мы все вместе — автор, актеры и я — переделывали пьесу, придумывали живинки. Мы дополнили текст пьесы устными рассказами самой Елены Чижминой. Для нас было очень важно соблюсти баланс между общим и частным. Героиня интересна не только как человек, преодолевший болезнь, но и сама по себе.
Хочется завершить статью словами самой Натальи Жуковой: «Театр — единственное место, где можно не играть, где можно быть самим собой: бесконечным, многогранным и многоликим, Творцом и Проводником, Богом и Человеком. Театр — это точка, в которой сходятся все отражения».
Автор: Евгения Гончарова
7 Марта 2014 12:13

Комментарии



Текст сообщения*
Защита от автоматических сообщений