Дозиметрист

— Нам не сказали, куда нас повезут, — вспоминает Владимир Кузьмич. — Был август 1987 года, страда, поэтому мы с ребятами решили, что едем убирать хлеб. Тем более я работал водителем, а они на полях всегда нужны.

Но «призывники» ошибались. В Курске их переодели в солдатскую форму, и только тут ребята узнали, что едут на ликвидацию последствий аварии на Чернобыльской атомной станции. Новых ликвидаторов разместили в 30-километровой зоне от атомной станции. Они жили в казарменных палатках с двухъярусными кроватями.

Владимир попал в радиационную разведку: проводил дозиметрический контроль на прилегающих территориях третьего и четвёртого энергоблоков ЧАЭС.

— Подъём в пять утра, завтрак и едешь на станцию, — рассказывает мой собеседник. — Замеряю радиационный фон, ставлю флажок, записываю данные, составляю схему. Отдаю командиру. От результатов зависел дальнейший объём работ, а также можно находиться в этой зоне или нельзя и сколько времени. Всё зависело от интенсивности излучения. И только после всех замеров дозиметриста ликвидаторам разрешали приступить к работе.

Не видна и не слышна

Владимир не только замерял радиационный фон, но и выполнял дезактивацию территорий и помещений третьего и четвёртого энергоблоков ЧАЭС, где разрешалось работать только полчаса.

— Радиация не видна и не слышна, но организм её остро чувствует, — рассказывает Владимир Кузьмич. — Как возвращаешься с атомной станции, голова просто горит. У многих были ужасные боли в висках, рвота. Кашель такой, что задыхаешься. А через пять-десять дней ты вроде адаптируешься. Но это только кажется, что наступило облегчение.

Может, поэтому некоторые местные жители не хотели уезжать из родных мест. Как бросить хозяйство, когда всё растёт вокруг, всё колосится?..

— Помню, один местный мужик говорит нам: «Ребята, смотрите, какие яблоки вызрели, какие сливы, ягоды, — вздыхает Владимир Манохин. — Берите, ешьте! Мы едим, и ничего страшного». Никто из наших не соблазнился, хотя яблоки висели огромные, клубника — невероятных размеров. В лесу белые грибы и подосиновики — с большую тарелку. Но мы понимали, что роскошные наливные яблочки смерти подобны.

Кормили, как рассказывает Владимир Кузьмич, отлично: давали мясо, рыбу, консервы, овощи, фрукты... Перед входом в столовую ставили таз с дезинфицирующим средством для мытья обуви. После еды мыли посуду в специальном растворе и укладывали в пакеты.

— Многие говорили, что ликвидаторам якобы давали красное вино, — улыбается мой собеседник. — Это враньё. Никакого вина нам не давали. И вообще с алкоголем было строго.

40 лет

Со дня аварии на ЧАЭС прошло 40 лет. Но Владимир Кузьмич не может забыть те первые ощущения, которые он испытал, оказавшись в мёртвой зоне:

— Представьте: стоят чистые побелённые украинские хатки, а людей в них нет, пустота. И жуткая тишина — ни пения птиц, ни лая собак. Даже муравьёв не видели. Мёртвая зона.

Специалисты утверждают, что облучение в первую очередь влияет на иммунную систему. И «пробить» её может в любом органе.

Не избежал горькой участи и ликвидатор Манохин. У него серьёзно пострадало зрение, появились хронические заболевания и сильно ухудшилось общее самочувствие. Владимир пробыл на атомной станции 58 дней.

Орловский ликвидатор отмечен почётным знаком «ЧАЭС — гуманность и милосердие» I степени, медалями «За отвагу», «За заслуги. Ветерану чернобыльского движения» I и II степени и другими юбилейными наградами.

≈ 2000 жителей Орловской области принимали участие в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС.

353 орловца получили государственные награды за участие в ликвидации аварии на ЧАЭС.