Журналист «Орловской правды» встретился с доктором исторических наук, профессором заведующим кафедрой теории, истории государства и права и национальной безопасности ОГУ им. И. С. Тургенева Дмитрием Ароновым и попросил его ответить на ряд вопросов, касающихся современных выборов, выборных приоритетов и технологий, истории российского парламентаризма.

— Дмитрий Владимирович, в этом году вы стали председателем Общественной палаты Орловской области нового созыва. Что такое Общественная палата сегодня и какие направления её развития вы считаете главными?

— Общественная палата создавалась и функцио­нировала как своего рода орган, который располагается между властью и обществом. Каждый социум на разных исторических этапах развития находился, образно говоря, в поиске таких механизмов средостения, где могли бы проявляться здоровые общественные инициативы. Что такое здоровые инициативы — общество решает само. Конечно, это не какие-то нормативы, предписанные сверху, не катехизис правильного и неправильного. На этот вопрос каждый отвечает сам для себя с детства. В данном случае речь идёт о поддержке здоровых сил общества, а не о каких-то, скажем, случайных блогерах, которые, как правило, на волне коммерческого успеха становятся известными, но не более того.

Общественная палата прошла свой путь формирования. Сегодня в её состав входят те, кто своей работой, знаниями, опытом заслужил право быть в её составе. Люди здесь собрались не случайные, многие знают друг друга, потому что работали вместе, общались. Задача у нас одна, и она позитивная: сделать так, чтобы всем нам жить стало лучше в сегодняшней реальности, чтобы инициативы, которые идут снизу, находили свой простой и быстрый путь к властям предержащим. И наоборот.

Поэтому одно из направлений работы Общественной палаты — и федеральной, и нашей, региональной — это экспертиза инициатив. Конечно, есть и другие.

— Вы также руководите штабом по общественному контролю и наблюдению за выборами. Завершена регистрация партий и кандидатов по одномандатным округам — как на выборах в Госдуму, так и в областной Совет. Содержание бюллетеней, которые будут представлены избирателям, понятно практически до конца. Анализируя эти промежуточные итоги, какие тенденции можете выделить?

— На каждых выборах существует определённая форма общественного контроля. Это и электронное наблюдение, и наблюдатели на каждом избирательном участке, и подготовка тех же наблюдателей. Такая работа не является кампанейщиной, она проводится заблаговременно, спокойно, в интересах избирателей и тех целей, которые связаны с демократическими выборами. Существует программа поддержки социально ориентированных некоммерческих организаций, и ряд из них, обладающих соответствующими знаниями и компетенцией, на системной основе в несколько этапов готовят тех же наблюдателей, работают с молодёжью, школьниками. На завершающем этапе этим общественным наблюдателям уже с участием опытных коллег из Москвы — и у нас в области такие специалисты есть — мы даём прикладные навыки по контролю за возможным неправомерным поведением граждан или же необходимыми действиями в случае возникновения каких-то чрезвычайных ситуаций.

Большую роль здесь, несомненно, играет наша областная избирательная комиссия, в рамках которой мы прорабатываем те или иные возможные ситуации. На недавней встрече председатель облизбиркома Лилия Пиняева подняла вопрос о том, что необходимо делать в случае опасности атаки дронов. Это тоже один из элементов подготовки к выборам, когда каждый человек должен знать своё место и быстро принимать необходимые решения.

Я сейчас может быть немного утрирую, но это должен быть в хорошем смысле чёткий алгоритм и жёсткий, тоже в хорошем смысле, функционал. Ну и главное, не создавать помех избирательному процессу и — что уж тут скрывать: некоторые этого как раз и ждут — не дать повода для обвинения в некоей зарегулированности избирательной кампании.

Я занимаюсь выборной проблематикой почти четверть века, с 2002 года, поэтому могу сказать, что мы прошли разные ступени выборов. В определённой среде общества всё еще можно услышать расхожее мнение: дескать, выборы перестали быть выборами. Но это не так. Главное, люди приходят, и главное, что они выражают своё мнение по-разному.

Один из вариантов в теории и истории выборов называется плебисцитом. А на плебисците зачастую речь идёт не столько о выборе победителя, ибо изначально он вполне предсказуем, а сколько о свидетельстве доверия голосующих той или иной программе, результатах предыдущей деятельности.

Понятно, что в настоящее время альтернативы сложившейся системе политической власти у нас нет, да это и не надо, потому что России исторически не суждено быть парламентской республикой. Мы республика президентская, хотя порой идут споры, что мы там полу- или суперпрезидентская, или просто президентская. Вопрос, как говорится, интересный, но это больше научная дискуссия. Пока же мы можем говорить о том, что последние выборы у нас и в областной Совет, и в Государственную думу, и губернаторские (наиболее показательны) проходили по варианту плебисцита. Можно даже сказать, что выборы были по сути о доверии к конкретному губернатору, поскольку реальных альтернатив ему не было.

Предстоящие выборы в регионе будут носить, на мой взгляд, такой же плебисцитарный характер, и потенциальный победитель сможет оценить, насколько он работал, насколько у него сократился или же увеличился кредит доверия. По-моему, это принципиальная черта, которая характеризует именно наш регион на протяжении последних избирательных кампаний где-то с середины 2010-х годов.

— В предыдущие годы уже на старте выборных кампаний случались громкие скандалы — споры о незаконной агитации, кандидатах-двойниках, другие конфликты. Кажется, что сейчас кампания проходит значительно чище, по крайней мере, сегодня информационное поле не сотрясают скандалы, связанные с выборами. Дмитрий Владимирович, что это — заметное оздоровление политической культуры или просто «затишье перед бурей»?

— Я не думаю, что это затишье перед бурей по той причине, что общество достаточно консолидировано в силу целого ряда факторов, о них тоже можно ещё говорить. Но мы имеем дело с конкретной политической и социальной реальностью. В настоящее время даже нельзя сказать по Высоцкому: «настоящих буйных мало, вот и нету вожаков». Буйные есть, они разного разлива и они проявляли себя в период предыдущих кампаний. Мне тогда довелось быть в центре событий, и, могу сказать, что планы были настолько буйные, что просто диву даёшься, как людям могло это в голову прийти. Речь шла о провокациях, причём, с несовершеннолетними, что вообще недопустимо по морально-этическим соображениям.

Одним из знаковых обстоятельств является то, что сейчас мы имеем все выборы, кроме президентских и губернаторских. Соответственно, эти выборы не очень работают по такой схеме, что какой-то политической партии с её кандидатом надо просто обозначить себя, не имея шансов на победу. Для всех таких партий предстоящая выборная кампания станет не более чем напоминанием о себе и просто началом подготовки к следующим выборам. То есть, условно говоря, для них это разновидность агитации без вариантов на победу.

Значит ли это, что надо не ходить на выборы, поскольку победитель предопределён? Конечно, не значит по одной простой причине: в современном избирательном праве есть такое понятие, что нераспределённые голоса, то есть голоса тех, кто не пришёл на выборы, делятся в той же пропорции, в какой их получили политические партии. Если человек не согласен, — а такие люди есть, это нормально, поскольку жизнь сложная, неоднозначная, события последнего времени тоже подвигают людей к принятию далеко не самых стандартных поведенческих решений, — не придя на выборы, он заведомо способствует перераспределению большей часть голосов в пользу того, кто пришёл к финишной ленточке первым.

Отсюда для того, чтобы получить чёткую настоящую картину, оптимальный результат выборов — это действительно высокая явка. Я не сторонник того, что её надо «нагонять», как у нас иногда делают с призывом «Все на выборы». Это, мягко говоря, не способствует социальной стабильности, люди испытывают известный диссонанс, тем не менее, этот больший процент явки очень важен даже на плебисцитарных выборах, поскольку показывает, как общество реагирует на текущую обстановку и на представителей конкретных партий.

У россиян, как заметил недавно в ходе поездки на Дальний Восток наш президент Владимир Владимирович Путин, зашит ген победителя. Поэтому здесь никому ничего не нужно доказывать, но показать той же власти, тем более речь идёт о местных органах власти, насколько население поддерживает эту власть. А лучший и самый простой способ — прийти на выборы. Поэтому сколь бы ни банально это звучало ещё в советскую эпоху: все на выборы!

— Ваш прогноз — какие факторы сегодня являются ключевыми для общества и могут повлиять на поведение избирателей, может быть, даже определить это поведение?

— Тут ничего нового нет, не будем, конечно, уходить совсем в глубокую теорию, но был такой интересный учёный Зигмунд Фрейд и был у него ученик Карл Юнг. У Юнга есть теория архетипов, то есть это базовая значимая для человека ценность. Одно из них — стабильность. Почему возникло государство? Человек обменял свою вначале безграничную свободу на что? Он не был никем изначально завоёван. Чтобы кого-то завоевать, нужно было собраться, объединиться, передав кому-то военные полномочия. Поэтому люди стремились к большей стабильности. Тот тип власти, то государство, которое даёт людям уверенность в завтрашнем дне (в архетипы Юнга входит ещё ряд позиций, не будем их перечислять), все они вертятся вокруг одной простой вещи: продолжение рода, безопасность семьи. Ничего нового здесь никто не придумал. Поэтому в этом формате тот, кто обеспечивает, кто это гарантирует — тот и получит базовое электоральное преимущество.

Власть у нас, как известно, не любят. Её ругали на кухнях со времён диссидентства, и сейчас это есть. Но ведь теперь никто уже не мешает твоему выбору, никто не стоит за спиной, не следит — голосуй за кого хочешь. Но если кто-то из идиотов (уж простите, а такие встречаются, надеюсь, на этих выборах их всё же не будет) скажет: «...и пришлите мне фотографию с заполненным бюллетенем» — сразу предупреждаю: это однозначно статья и позор для региона.

Говоря о свободе выбора при голосовании, я всегда был сторонником графы «против всех». Никакого реального формата на Орловщине она не имела как мешающая проведению выборов, набирала примерно 4–7 %, не более, но это был прекрасный клапан снятия социального напряжения по принципу: «вот я вам показал».

Был у нас в нулевые годы на одном из округов интересный случай. Так получилось, что бюллетени уже отпечатали, и один из кандидатов снял свою кандидатуру, у него были серьёзные обстоятельства и ему пришлось уйти. Избирательная комиссия, как положено, тщательнейшим образом вычеркнула его из списков. Но это был авторитетный человек, и примерно 2–3 тысячи избирателей за него проголосовали. Все их бюллетени, понятное дело, были испорчены, но для людей это явилось выражением благодарности этому человеку.

Возвращаясь к советской эпохе, была похожая информация на выборах по Советскому району. 25 тысяч избирателей в списках, высочайшая явка, и 250 человек, ровно один процент, голосуют против, хотя в то время, а это был 1965 год, за этим строго следили.

Теперь же такого нет, за спиной никто не стоит, никто не следит, что ты там в кабине пишешь, каждый свободно делает свой выбор. И этот выбор простой: все на выборы!

Да, сейчас демократия, но демократия должна быть внутри человека.

В своё время на стене гласности МГУ появилась надпись: «Когда человеку сказали, что он свободен, первое, что он сделал — начал искать хозяина».

Свобода должна быть внутри человека, а государство, избирательное законодательство, в том числе такой особый орган, как избирательная комиссия, должны создать условия, чтобы человек воспользовался этой свободой. С этой точки зрения у нас чистый глаз: вот тебе бюллетень, у вас за спиной никто не стоит, дальше твой выбор.

Да, у человека есть выбор: не хочешь идти на выборы — не ходи. Но потом не надо обижаться, что всё не так и все не те. Приди и сделай свой выбор. Даже если придёт какой-то процент и сделает выбор по типу: «Ой, какой красивый», «Какая замечательная» — почему нет?! Люди делают выбор далеко не всегда рациональный.

А насчёт технологий... Мы уже говорили о ряде некоммерческих организаций, занимающихся электоральным просвещением в межвыборный период. Помяните моё слово: на выборах и особенно после них начнётся пресловутое «Там была карусель». Но многие так понимают карусель, и это порой транслируется некоторыми СМИ: приехал автобус, и люди пошли голосовать. Да их просто подвезли до участка, чтобы не идти пешком. Карусель — это совсем другое.

Были у нас в некоторых кварталах пятиэтажки, где жили сотрудники закрывшихся заводов. У них во дворах ставили пазик, в нём скромная, но нормальная закуска. И не только она. Подходит первый житель подъезда, избиратель. Ему сразу — «на ход ноги» и просят: принеси-ка ты, мил человек, чистый бюллетень. Он приносит, хотя это является административным право­нарушением, поскольку и бюллетень, и паспорт — это собственность государства, а никак не личная. И если кто-то пытается, предположим, сжечь этот документ, попадёт под административное наказание.

Так вот, человек приносит чистый бюллетень, а сделать это нетрудно. Подходит следующий — ему дают уже этот заполненный бюллетень за нужного кандидата.

Это, можно сказать, этакая «романтика», мы с ней успешно боролись, ничего здесь мудрёного нет.

Или пойдёт кампания под названием «Вбросы». Теоретически прежде в непрозрачные урны можно было соточку бюллетеней вбросить. Это могли быть голоса тех, кто не пришёл на выборы. Но, скажите, что решает какая-нибудь сотня? Всё равно даже тогда это случалось редко, это однозначно был казус и едва ли мог существенно повлиять на результат.

Теперь, когда количество наблюдателей превысило число членов участковой избирательной комиссии, подойти и засунуть какую-то стопку бюллетеней в прозрачные ящики — это, знаете ли, просто невероятно.

Поэтому, когда раздаются голоса оппозиции: дескать, да, и вбросы, и карусели — разве иначе они могут?! Знаете, могут! Если вы придёте, зайдёте в кабину и проголосуете так, как хотите.

— Дмитрий Владимирович, вы историк, и ваши научные интересы, помимо прочего, составляет история российского парламентаризма. С каким историческим периодом вы могли бы сравнить сегодняшнюю политическую ситуацию в Орловской области? Может быть, вам на ум приходят сравнения действующих орловских политиков с историческими государственными деятелями?

— Исторические параллели — дело неблагодарное. Но вот советский период с точки зрения парламентаризма, он всё-таки не показателен. Дело в том, что идея советов как органа, сочетающего все три вида власти, это, скажем так, особый тип политического властвования. Партийные решения, имеется в виду ВКП(б), КПСС, в этот период были источником права. Профессиональные юристы, конечно, встают на дыбы, но это юридический позитивизм, формализм: если не написано, что это закон, то это не закон. Так что увольте. Но есть ещё простая жизнь.

Сравнивать же с дореволюционной ситуацией здесь было бы не вполне корректно в силу того, что та традиция российского парламентаризма имела очень короткий исторический путь. В 1905 году реально сформировались первые парламентские партии. Такие замечательные организации, как РСДРП, РСДРП(б), эсеры, левые, — это всё-таки не парламентские партии. Они использовали парламентскую трибуну для агитации, провокаций, не более того.

Но появились и парламентские партии, которые начали свою работу, и сложился тогда прообраз партии власти. Кстати, с Орловщиной связаны имена двух достойных людей той дореволюционной эпохи — Сергея Муромцева и Петра Столыпина, бюсты этих великих деятелей установлены в скверах у областной администрации. У нас в прошлом году прошли Муромцевские чтения, на них коллективным творчеством наших историков придумали такое название: «Муромцев и Столыпин: между порядком и свободой».

В наши дни, когда речь идёт о проблематике «куда идти», это, конечно, больше порядок. Обществом сейчас объективно воспринимается запрос на стабильность. И когда встречаются её избыточные попытки, к примеру, то же ограничение мессенджеров, они воспринимаются неоднозначно. Почему? Потому что то, что было предоставлено в альтернативу, не обеспечивало людям того же функционала. Это не только звонки, сообщения, это мощный инструмент коммуникации.

Хуже всего, когда у нас начинают власти, не вся власть в целом, ибо это невозможно, а её представители делать вид, что вот мы выполнили, мы добились.

Это как попытка повлиять на тех же выборах: мол, голосуйте за некоего Ивана Иваныча. Это приведёт к тому, что Иван Иваныч получит меньше, чем бы он получил в нормальном формате.

Возвращаясь к историческим аспектам, российский дореволюционный парламентаризм характерен, на мой взгляд, попытками нащупать партию власти. В формате это «Союз 17 октября», или «октябристы». Объективно они дали прообраз партии власти, для которой главное — стабильность. И попытку, не самую удачную, сформировать оппозицию. Один из настоящих либералов, а не тех, кто называет себя таковыми, сказал, что мы хотим сформировать оппозицию его величества, а не его величеству.

У нас сейчас в принципе сложилась система, в рамках которой мы имеем партию власти. Она стабилизирует систему, это однозначно. Вторая не появилась пока, и у нас в принципе нет крайне правой оппозиции. Она сейчас формируется, к примеру, в Германии и называется «Альтернатива для Германии». Она объективно способствует защите политических интересов России во внешнем мире. Её перспективы неоднозначны, потому что любые правые — это правые.

Что же касается личностей, то тут уподобление вряд ли возможно, но на макроуровне — «дайте нам 20 лет и вы не узнаете Россию»... Вот Россия за 20 лет и изменилась, и все, кто был в команде президента, это и есть та команда президента, которая и должна быть. Несмотря на партийную принадлежность, это и есть, в хорошем смысле, партия власти.