Конечно, слог порой цепляет витиеватостью, но все понятно. Потому что это про наши вечные человеческие характеры и слабости и про то, как серьезное становится смешным, если изменить угол зрения.
Режиссер Евгений Кочетков, поставивший «Дон Жуана» на сцене Орловского государственного академического театра им. И. С. Тургенева, берёт легенду о знаменитом обольстителе и превращает ее в ироничную игру.
Жанр трагикомедии определяет многие противоречия и парадоксы. Потому так комичны в своей напыщенности некоторые персонажи. А циник Дон Жуан (Сергей Евдокимов) настолько красноречив и убедителен, что ты почти что начинаешь оправдывать его отношение к Эльвире (Елизавета Рыбянцова), которая, смирившись с жестокой холодностью мужа, уже собралась в монастырь, но все еще пытается сорвать с губ любимого мужчины прощальный поцелуй. О, женщины...
Все смешалось
В «Дон Жуане» вы не увидите ни камзолов, ни пышных воротников. И сам Дон Жуан весь первый акт прощеголяет в белых коротких штанишках и светлом плаще, наброшенном на черную майку. А Дон Карлос, тот самый, для которого «честь превыше всего», похож на элегантного киношного мафиози в белом пижонском костюме и белой шляпе. Вообще, смешение стилей и эпох — это фишка спектакля.
И каркасные декорации весьма условные: то они веревочные лестницы корабля, то турники, на которых виснут, демонстрируя свои мышцы, Дон Жуан со Сганарелем (Александр Козлов). Кстати, Сганарель тут не просто потакающий во всем хозяину слуга, а философ, нередко спорящий с ним и озвучивающий здравые мысли.
«Кому закон не писан, тот живет как скотина, а значит, вы попадете к чертям в пекло», — говорит он Дон Жуану.
И то ли как напоминание о карающей руке судьбы, то ли отсылка к каменной деснице ожившей статуи разгневанного Командора — огромные бутафорские руки как часть декорации...
Лицемерие как религия
Дон Жуан, в веках ставший олицетворением порока, тем не менее пытается сказать, что в осуждающем его обществе далеко не все безупречны и тоже носят маски добродетели.
Знаменитый монолог о лицемерии — это жесткий и правдивый портрет общества, где лицемерия уже не стыдятся: оно — модный порок.
«В наше время лицемерие имеет громадные преимущества, — говорит Дон Жуан, — это порок, пользующийся особыми льготами, оно собственной рукой всем затыкает рот и преспокойно пользуется полнейшей безнаказанностью. Притворство сплачивает воедино тех, кто связан круговой порукой лицемерия. Заденешь одного — на тебя обрушатся все, а те, что поступают заведомо честно и в чьей искренности не приходится сомневаться, остаются в дураках...»
Вот так и нужно пользоваться людскими слабостями, и так-то умный человек приспосабливается к порокам своего времени — такой вывод делает наш обличитель.
Свобода или произвол?
Да, мир погряз в грехах, но путь отрицания и ненависти — путь одиночества и саморазрушения. Отрицая всё — Бога, мораль, верность, Дон Жуан опустошает себя. Нельзя жить в чистом «нет», нужно что-то утверждать, а не только упиваться своим нигилизмом. В своей свободе от морали он превращает людей в средство — использует, обманывает, разбивает сердца. А это уже больше, чем отвержение авторитетов, это практически насилие. Дон Жуан заходит слишком далеко...
И хотя тема возмездия в спектакле решена иначе, чем у Мольера, всё равно она есть. Поперхнувшись куском еды, задыхающийся Дон Жуан мечется в надежде, что кто-то поможет... Но все отворачиваются. Конец. Занавес. (16+)
