И эта деталь актерской «кухни», этот взгляд в закулисье настраивает на предстоящее действо и волнует.

Режиссер спектакля Искандер Сакаев — главный режиссер театра драмы им. И. Гончарова (Ульяновск) — использовал в постановке прием «театр в театре». Прием, конечно, не новый, но далеко не всем так элегантно удавалось использовать этот мощный художественный инструмент, чтобы достичь нужного эффекта — вспоминается хрестоматийное «весь мир — театр», стирается граница между игрой и реальностью, усиливается комическая нота, зритель вовлекается в интеллектуальную игру.

Кстати, на вопрос, как бы определил режиссер жанр своей постановки, он ответил: «Пожалуй, это интеллектуальная комедия».

— Я сознательно обнажил сцену, чтобы не прятаться за красивыми картинками, — говорит Искандер Сакаев. — Все внимание приковано к актеру, его лицу и движениям. Сейчас для меня самое важное — вытащить из артиста ту психологическую глубину, которая подразумевается материалом.

Очаровательная гиперактивность

Ни секунды простоя! Такого динамичного действия на сцене даже не припомню. Актеры прыгают, бегают, ползают! В объемных париках, камзолах и платьях это непростая задача. И это не какое-то пустое кривлянье или переборы в стиле «Александр Македонский — великий герой, но зачем же стулья ломать?». Это веселит и приковывает внимание зрителя к сцене на 100 процентов!

А ведь еще нужно виртуозно произносить стихотворный текст в переводе Михаила Донского, который заслуживает особого внимания: он не просто сохраняет смысл оригинала, но и воссоздает его поэтику, дух и даже юмор. В этих стихах, передающих стиль эпохи, нет «патины старины», они нисколько не архаичны, потому «Тартюф» звучал удивительно современно и дерзко.

Под старый клавесин

— Музыка и свет — нерв эпохи, — говорит режиссер. — Мы слышим звуки клавесина, а свет подчеркивает динамику, выхватывает из темноты самые острые моменты и не касается того, что должно остаться тайной.

В спектакле звучат фрагменты музыкальных сочинений композиторов Жан-Батиста Люлли, Франсуа Куперена, Луи-Клода Дакена, Жан-Филиппа Рамо.

Отдельно хочется сказать о костюмах. Художник по костюмам Дина Тарасенко выполнила их в стильной монохромной гамме. Сшитые будто грубой ниткой, с отдельными гипертрофированными деталями, с именами героев платья и камзолы, несомненно, добавляют сценической картинке шарма.

Великий манипулятор

Великолепно сыгравший Тартюфа Владимир Никулин создал на сцене образ неподражаемого манипулятора. Задолго до появления слова «манипуляция» Мольер детально и выпукло показал, как под маской святоши человек может творить свои корыстные и подлые делишки. И это обличение далеко не всем понравилось.

Поэтому комедия «Тартюф» была запрещена во времена Людовика XIV после премьеры в 1664 году в Версале. Церковь требовала жестокого наказания для Мольера за оскорбление — автора называли еретиком и грозились сжечь на костре. Людовик XIV пошел на компромисс: защитил Мольера от преследований, но пьесу ставить запретил...

Однако истины, сокрытые в настоящей литературе, все же пробиваются к людям и живут в веках.

Механизмы обмана

Современность «Тартюфа» в том, что Мольер описал не просто конкретного лицемера, а механизм обмана и самообмана, который работает в любые времена. Ровно так же, как Тартюф, делают всевозможные секты, мошенники, сети, абьюзеры. Это отточенная веками технология лжи. И в эти ловушки попадают не только глупцы, но и те, кто хочет доверять и верить, кто не может жить без систем и авторитетов, кто в силу своей доверчивой природы и слабости критического мышления не может рассмотреть цинизм под маской публичной добродетели.

Что делать? Учитесь мыслить, господа!

Маски долой!

Спектакль «Тартюф» продемонстрировал очень слаженную актерскую работу. Все играли настолько самозабвенно, что было трудно решить, кто же самый-самый. И все же отдельно, кроме исполнителя Тартюфа Владимира Никулина, стоит отметить Эльвиру Узянбаеву: горничная Дорина в ее исполнении — это просто торнадо какой-то! Богатую палитру актерской игры показали Михаил Артемьев, Елизавета Афанасьева, Ангелина Садовская, Ирина Агейкина.

Хочется верить, что растопила зрительские сердца трогательная актерская исповедь в середине второго акта. Усевшись на край сцены, артисты по очереди рассказывали короткие истории из личной жизни, начиная и заканчивая их фразой «я — актер» или «я — актриса». И эта маленькая передышка, эти откровения делали артистов ближе, понятнее и роднее. (16+)