«Овечьи» вагоны
Девочка хорошо запомнила, как немцы входили в родной город. Её семья жила в Орле на улице Колхозной, в доме № 23.
— Мы с мамой стояли в очереди за хлебом — и вдруг немцы. На мотоциклах и пешком, автоматы наперевес. Остановились у колонки, напились и давай обливаться водой. Ржали, как кони... Мне было страшно. Особенно пугала незнакомая речь — грубая, как звериный лай, — вспоминает Зинаида Яковлевна, к которой мы пришли в гости.
В июле 1943 года, чтобы спастись от угона в Германию, мама Зинаиды решила уйти с дочерью в деревню Дашково Урицкого района к родным. Говорили, там тихо. Оказалось — хуже. Немцы выгнали из домов всех жителей. Кто сопротивлялся, того сжигали вместе с домом.
— Потом мы и пешком шли, и в вагонах нас везли, — рассказывает моя собеседница. — Набивали людей так, что даже сесть невозможно, не то что лечь. Мы называли эти вагоны «овечьими».
От жуткого «путешествия» у маленькой Зины неожиданно отказали ноги. Если ребёнок не мог идти, а нести его было некому, малыша выбрасывали из колонны.
— Тогда мама кинула свои котомки, посадила меня на хребет и потащила из последних сил, — вздыхает Зинаида Яковлевна. — Это происходило в Белоруссии. И одна местная бабуля, увидев наши страдания, сказала охраннику: «Отдай мне девочку, я её за ночь на ноги поставлю и утром приведу». Он ни в какую. Тогда она стала перед ним на колени. Сжалился. Бабушка положила меня на печку и засыпала зерном. Каким — не знаю. Но к утру мои ножки ожили. Эта незнакомая бабушка спасла нам с мамой жизнь.
Каждый двадцать пятый
В Кёнигсберге людей распродали бауэрам («гроссбауэр» по-немецки фермер. — Прим. авт.). Дети, несмотря на возраст, работали целый день. Зинаида пасла гусей.
— А они большие, злые, с меня ростом, так больно щипались, и не убежишь от них. Приходилось терпеть, — говорит моя собеседница.
Но самое страшное ожидало впереди. Концлагерь в районе города Барт. Огромные бараки. Нары в три яруса. Вонючая солома...
— И вдруг солома странно зашевелилась, — вспоминает бывшая узница. — Я не сразу поняла, что она шевелится из-за огромного скопления вшей. И на этом скопище насекомых приходилось спать. Но мама чудом раздобыла крошечный пузырёк керосина. Он хоть немного спасал от укусов.
Еду привозили один раз в сутки. Буханка хлеба с опилками на 20 человек. Суп из воды с несколькими кусочками брюквы.
— Жидкость мы выпивали, а кусочки складывали в тряпочку и на мороз — это когда зима была, — рассказывает Зинаида Яковлевна. — Потом замороженную брюкву грызли.
Но самое жуткое происходило по утрам: узников выстраивали в шеренгу, надзиратель шёл вдоль и стрелял в каждого двадцать пятого.
— Я уже понимала, что происходит, — голос Зинаиды Яковлевны дрожит. — Мама меня держала на руках. Если бы двадцать пятый номер выпал на нас, мы погибли бы вместе. Немец мог забрать меня только из мёртвых маминых рук.
Некрасов из концлагеря
Я заметила на столе Зинаиды Яковлевны старую потрёпанную книгу с пожелтевшими листочками. Открываю. Довоенное издание стихов русского поэта Николая Некрасова.
— Это интересная история, — улыбается бывшая узница. — Книгу где-то подобрала польская женщина, которая работала в концлагере. Она попросила охранника передать её маленькой русской девочке, то есть мне. Эта книга стала для меня и первым букварём, и литературой, и всем на свете. Она научила меня читать, писать, учить стихи. До сих пор помню многое наизусть. Не знаю уж как, но мы с мамой смогли сохранить и привезти книгу в Орёл.
Освобождение
Апрель 1945 года. Утром в лагере воцарилась непривычная тишина — ни лая собак, ни немецкой речи.
— Взрослые шептали: «Американцы пришли, мы свободны», — вспоминает Зинаида Яковлевна. — Смотрю на солдат, а они все чернокожие. Вот тогда я впервые увидела негров.
Освобождённым узникам американцы предлагали уехать жить в Америку или Канаду.
— Нам говорили, что наш Орёл разбит, весь в руинах, а в Канаде нам дадут дом, землю, работу, но мама, конечно, и слушать не хотела. Какая Канада? У нас своя Родина! — с гордостью говорит моя собеседница.
Более полувека
В сентябре Зинаида пошла в школу на улице Зелёный Ров.
Боялась опоздать, шла одна — тогда не водили за ручку. Учительница спросила: «В какой класс?»
— А я растерялась да и брякнула: «Во второй!» — улыбается Зинаида. — Ведь я уже умела читать, считать, писать. И по возрасту подходила для второклассницы.
После школы — Орловский машиностроительный техникум, распределение в Мелитополь, работа мастером в строительном цехе, замужество, рождение дочери... Но мечта о высшем образовании не отпускала: вернувшись в Орёл, молодая мама с ребёнком на руках поступила во Всесоюзный заочный инженерно-строительный институт. Получив диплом, родила вторую дочь.
Более четверти века Зинаида Полуянская трудилась в «Орёлстрое». Не без её участия в Орле строились новые школы, детские сады, поликлиники, музеи.
На мой вопрос, о чём мечтаете, узница ответила просто:
— Хочу, чтобы мои дети, внуки, правнуки и будущие праправнуки были здоровы и жили в мире и счастье.
