Ровесник революции

Мужественный воин и талантливый журналист, Иван Миронов оставил яркий след в вековой истории «Орловской правды».

Ровесник революции

Жаркий августовский день 1944 года. По пустынной улице села Тельчье, изрытой снарядами и бомбами недавних боёв, мимо разрушенных и сожжённых изб, тяжело опираясь на костыли, медленно шёл молодой парень в военной форме без погон. Старший лейтенант, бывший замкомандира батальона по политчасти Иван Миронов после тяжёлого ранения был признан медкомиссией негодным к военной службе и совсем недавно вернулся с фронта.

Ох уж как рады были родные, что увидели его хоть и инвалидом, да живым! Вот он рядом, повзрослевший, возмужавший, совсем не тот, которого четыре года назад провожали на войну.

Время трудное, голодное. Мать всё не наглядится на своего старшенького: то сметанки добавит в постные щи из крапивы и щавеля, то кусочек хлеба побольше положит.

Дней пять купался Иван в родительской ласке да упивался разговорами со стариками, что зачастили к нему поговорить о положении на фронтах, узнать, когда же кончится эта проклятая война, спросить, не видел ли кого из односельчан в окопах. Допытывались: как сам-то сражался с фрицами, есть ли награды? Не любил Иван разговоры на эту тему, скромничал, отвечал: «Как все вою­ют, так и я воевал. Конечно, не за награды».

Хотя рассказать было о чём. Передо мной лежит наградной лист, коротко и бесстрастно фиксирующий фронтовую жизнь Ивана Миронова.

Призван в действующую армию в октябре 1941-го. Рядовой 168-го кавалерийского полка 41-й дивизии сразу же попал в пекло боёв на Центральном фронте. В сражении за деревню Поповку Тульской области был контужен, но продолжал оставаться в строю.

Немцы рвались к Москве. На их пути была непокорённая Тула, здесь развернулись ожесточённые бои. Исход битвы за столицу решали не только танки, самолёты и артиллерия. Ощутимые потери враг нёс от неожиданных ночных рейдов нашей кавалерии по его тылам. В бою за станцию Чернь Иван был тяжело ранен. Как говорится в наградном листе: «В левую ногу с раздроблением коленного сустава».

Потянулись долгие скитания по госпиталям. После выздоровления - вновь на фронт. Показал себя мужественным, смелым бойцом. Окончив краткосрочные офицерские курсы, в марте 1943 года назначен помощником начальника политотдела дивизии по комсомолу. А уже в октябре того же года старший лейтенант Миронов в новой должности - замкомандира батальона по политчасти. Не только словом воспитывал бойцов политработник - он показывал пример служения Родине личной храбростью, достойным выполнением воинского долга. Об этом говорят его награды: орден Красной Звезды, боевые медали.

В июле 1944 года в сражении с бандеровцами под Белокоровичами Житомирской области - опять тяжёлое ранение. После излечения медкомиссия признала Ивана Миронова негодным к военной службе.

И вот он дома. Жизнь началась сызнова - теперь уже на мирном фронте.

Огляделся фронтовик, и хотя трудно было, на костылях прошёлся по селу, ужаснулся сделанному фашистами, вспомнил рассказы жителей о том, что творили гитлеровцы на тельченской земле, и сердце защемило от потерь и разрухи.

Сразу же засобирался в райком партии.

Первый секретарь Фёдор Емельянович Жуков, беседуя с молодым человеком в военной форме, дивился его мужеству, готовности идти на любую должность, лишь бы в это военное лихолетье как-то помочь Родине.

- Как вы смотрите, если мы вас пошлём на хлебный фронт? Поезжайте в колхоз «Революция». Там надо наладить уборку и отгрузку хлеба государству. Сами понимаете, что хлеб для страны сейчас так же дорог, как и снаряды для фронта.

Миронов сразу же согласился. Распрощался и медленно пошёл к двери кабинета. Руководитель района, видя, с каким трудом тот передвигается на костылях, остановил Миронова.

- Иван Константинович, вот ещё что: у нас в райисполкоме есть единственная лошадь и тележка. Пользуйтесь пока этим транспортом.

Так бывший фронтовик стал организатором хлебозаготовок. Было трудно? Не то слово! Напомню: шёл четвёртый год войны, район совсем недавно освободили от гитлеровцев, кругом разруха и запустение.

Армии и стране нужен был хлеб. И наши люди делали для этого всё, даже невозможное. Убирали хлеб косами, жали серпами. Снопы ржи, пшеницы, проса молотили тяжёлыми цепами. Собрали в колхозе из разных деталей конную молотилку. А кого в неё впрягать? На собрании постановили использовать для этого коров личных подворий. Правда, нашлось их совсем немного, почти всех съели проклятые фрицы.

Впрягли несчастных животных, а те с непривычки никак не хотят идти по кругу. И тогда женщины - хозяева бурёнок - сами впряглись в водила молотилки.

Обмолот пошёл быстрее. И вот наступил день, когда снарядили 50 женщин (мужчины все на фронте) с мешками, в которые насыпали по пуду зерна. С таким грузом они отправились пешком за 30 километров на Мценский заготовительный пункт. Пошёл хлеб Родине!

В начале октября 1944 года, успешно справившись с поручением райкома партии, Миронов поехал в Орёл повышать свои знания на областных пропагандистских курсах. В свободное от занятий время, вспомнив своё журналистское прошлое (до войны он некоторое время работал в районной газете), стал писать кор­респонденции и заметки для «Орловской правды». Материалы его отличались свежестью взгляда на различные проблемы, партийной принципиальностью, точным изложением фактов. Нравились они читателям, а ответственный редактор И.Г. Батов приглядывался к бывшему фронтовику - редакции требовался боевой сотрудник.

23 декабря 1944 года Иван Миронов был зачислен в штат газеты.

Почти 40 лет отдал он «Орловской правде». Ивану Константиновичу пришлось поработать в разных отделах газеты, но тема его многочисленных публикаций всегда была одна - жизнь и труд, радости и тревоги человека от земли.

Сам родом из деревни (родился 7 ноября 1917 года, чем очень гордился), Миронов хорошо знал душу селян, жил их радостями и заботами. С детства познал сельский труд: в 10-12 лет пас скот, пахал конным плугом, бороновал. В 14 лет вместе со взрослыми косил ручной косой хлеба, скирдовал сено… Семья была большая (десять детей), вот и старался Ваня помочь родителям.

Когда я пришёл на работу в «Орловскую правду», Миронов уже был, что называется, мэтром журналистики, известным очеркистом, автором нескольких книг. Как-то так получилось, что мы подружились, несмотря на большую разницу в возрасте, и он взял шефство надо мной, тогда совсем неопытным газетчиком.

Мой наставник в редакции не засиживался, живя по известной пословице, которую он переиначил с поправкой на профессию: «Журналиста ноги кормят».

Иван Константинович, как я заметил, больше всего боялся, чтобы его не приняли за стандартного «человека с блокнотом», который сначала кое-что запишет, потом напишет. Он искал и находил общий язык с любым человеком, незаметно вникая во все подробности его жизни, способен был разговаривать с десятком людей, и притом отнюдь не как навязчивый интервьюер, а именно как собеседник, приятный и занимательный, пока не попадёт на факты, которые потом заблещут ярким светом в очерке или статье.

Припоминается одна наша поездка в Колпнянский район. Это была обычная командировка в колхоз, без конкретного задания, что-то вроде «свободной охоты». Такие поездки поощрял тогдашний редактор газеты Сергей Владимирович Коробков. Тему статьи находили на месте, знакомясь с хозяйством, в разговоре с колхозниками, выслушивали их боли и тревоги.

Мы побывали в правлении, встретились с руководителем, который обрушил на нас целый каскад различных цифр, побеседовали с партийным секретарём. Я заметил, что Иван Константинович ни разу не воспользовался блокнотом.

Пошли на молочную ферму. Помещения выглядели чистыми, коровы ухоженными. Доярки обступили нас, не возмущались, не жаловались, степенно и рассудительно отвечали на наши вопросы.

В конце беседы завфермой - моложавый, давно не бритый крепыш - пригласил нас «покушать что бог дал». Подходя к дому, заметили, что его хозяйка хлопочет у небольшого сарайчика - кормит свиней.

- Видите, товарищи журналисты, — заулыбался заведующий, - и мы лично свой вклад в решение продовольственной проблемы вносим!

Три жирных хрюшки сгрудились возле кормушки. Мы подошли и увидели, что в корыте наряду с варёной картошкой и свёклой лежат целые буханки ржаного хлеба…

В машине, когда возвращались в Орёл, Миронов вдруг сказал: «Да это же варварство! Ну как же можно скармливать хлеб свиньям?!»

Потом он всерьёз занялся этой темой: узнав о других подобных случаях, навёл справки в различных ведомствах, особенно озаботился нравственным аспектом такого отношения к хлебу взрослых в воспитании детей.

Статья получилась прочувственной, публицистичной, она здорово задела души и сердца читателей. Газета получила много откликов - может быть, ещё и потому, что автор вспомнил своё непростое голодное детство: «Я на всю жизнь запомнил горячий, дразнящий запах караваев, которые мать вынимала вечером из печи и укладывала на лавку, легко брызгала на них водой и плотно укрывала чистым полотенцем. Каравай таким образом доводила до полной готовности…

Наступало долгожданное утро, просыпалось шумное семейство, и каждый из нас получал тёплый ароматный кусок хлеба. Вкус был необыкновенный. Этот запах я пронёс через войну, через многие­многие годы…»

Рассказал автор и о таком случае. На студии «Беларусьфильм» снимали художественный фильм о бесчинствах гитлеровцев во время оккупации. В массовку режиссёр включил и местного парня, поручив ему короткую роль фашистского солдата. По ходу действия он должен вытряхнуть на землю содержимое мешка, отнятого у беженца. Среди прочих вещей там была круглая буханка хлеба. По замыслу режиссёра, гитлеровец должен был пнуть ногой эту буханку. Но солдат - деревенский паренёк, с детства знающий цену краюхе, - как только буханка выпадала из мешка, мгновенно бросался к ней, бережно поднимал и прижимал к груди.

Три дубля испортил режиссёр для этой сцены. Наконец парень молча снял с себя фашистское обмундирование и, не попрощавшись, ушёл. «Любовь его к хлебу, к нескончаемому труду земляков, - писал Миронов, - оказалась более высокой, чем тщеславное желание сняться в кино».

Каждая поездка с Мироновым в районы области была для меня, молодого журналиста, школой обучения, в которой мастер пера щедро делился своими секретами.

Разговоры и беседы с ним приоткрывали чёрточки его характера, привычки и привязанности. Я знал, что он любил Маяковского (даже внешне походил на него), Есенина, Бунина, мог читать часами произведения этих поэтов.

Как человек творческий, Миронов дружил со многими представителями интеллигенции, писателями, художниками. Писал в газете о них, их работах, ходил на встречи и презентации.

Особенно тёплые, поистине дружеские отношения сложились с известным поэтом Дмитрием Блынским. Когда тот переехал из Орла в Москву, творческие связи не ослабли. Они регулярно переписывались, встречались на родной земле и в столице, помогали друг другу.

Миронов готовил к выпуску в Москве свою новую повесть из жизни деревни под названием «Заветное кольцо». Издательство «Молодая гвардия», ознакомившись с рукописью, в целом одобрила и благосклонно отнеслась к орловскому автору, порекомендовав ему кое-что доработать.

В письме Блынскому от 15 августа 1964 года он сообщал другу: «Сейчас я работаю над повестью - переделываю те места, на которые в своё время по поручению издательства указал в своей рецензии Б. Штейн… И как только закончу все доработки над ней, перепечатаю и пришлю тебе на суд - и не только на суд, но и с надеждой, что она всё же должна увидеть свет в московском издании…

Ещё раз превеликая тебе благодарность за обнадёживающее дружеское письмо…»

Через несколько месяцев из Москвы пришла ужасная весть: в Мурманске, находясь в служебной командировке на Северном флоте, внезапно умер наш земляк, наш добрый друг и поэт Дмитрий Блынский. Ему было всего 33 года.

Выйдя на пенсию, Миронов продолжал активно сотрудничать с родной газетой, опубликовал немало материалов на злободневные темы.

Но главным делом его оставшейся жизни была работа над историей «Орловской правды».

Газета к тому времени готовилась к своему юбилею - 70-летию со дня выхода первого номера. Её хорошо знали и ценили тысячи читателей, но не было обобщённого труда о жизни и работе большого коллектива редакции.

Миронов взялся за трудное дело. Теперь можно смело сказать, что это был его человеческий и журналистский подвиг. Пришлось тщательно изучать архивы, делать многочисленные запросы в разные инстанции, искать и находить сотни бывших сотрудников, разбросанных по всему огромному Советскому Союзу, упрашивать их написать воспоминания, перелистать и сделать выписки из подшивок газет за все годы её издания, начиная с марта 1917 года.

Особенно трудно было проследить жизненный путь тех редакторов и сотрудников газеты, которые были репрессированы (а многие расстреляны), ибо к архивам КГБ тогда не было доступа.

К сожалению, свой трудИван Константинович так и не увидел - он умер в июле1991 года. Лишь спустя много лет, в год 80-летия «Орловской правды»,появилась книга Ивана Миронова «Летописцы», обновлённая и дополненная.
Автор: Александр Макушев
21 Июля 2017 09:00

Комментарии



Текст сообщения*
Защита от автоматических сообщений