Геолог и медведь

С героем милых анекдотов чукотским чукчей геологу Владимиру Балаганскому встретиться не довелось, зато с таймырским белым медведем — не раз.

Геолог и медведь
— На Новой Земле, на берегу залива Владимира, который, надеюсь, назван в честь орловца Владимира Русанова, мы на день оставили две своих палатки, чтобы съездить за двадцать километров на предмет поиска новой стоянки. Возвращаемся на вездеходах — перед глазами из нашей палатки выпрыгивает на пятнадцать метров белый медведь. Прыгнул и сидит…
В белых медведей международная конвенция стрелять запрещает, однако если он лезет на рожон, то можно. Владимир Романович всё-таки выхватывает не карабин, а простую ракетницу. И присевши по-ков­бойски, чтоб поболе устрашить полярного косолапого, с двух рук стреляет тому прямо в нос.
Что сделал медведь? Он с ловкостью олимпийского волейболиста отбил ракету лапой.
Владимир в азарте, выдернул ракетницу уже полуметровую, крупную, для высоких самолётов. Новый выстрел в лоб.
И снова: медведь тем же цирковым спортивным взмахом сбивает ракету из-под самого своего носа. И опять сидит неподвижно, глядит неодобрительно. Мол, чего припёрлись, палатка моя.
Там, в палатке, он только что слопал двадцатикилограммовый брикет сливочного масла, недавно сброшенный вертолётом вместе с консервами. Для белого медведя еда чем жирнее, тем вкусней. Он может нырять за жирным тюленем на двадцать метров в глубину; но тут зачем, когда масло вот оно. Ушёл весьма неохотно.
На Новой Земле геологи делали геохимические изыскания на предмет меди. До революции тут орудовала австрийско-бельгийско-русская компания, таскавшая на шхуны богатую медную руду, а порой и цельные самородки.
В первую мировую она распалась, но её тележки, штреки и другие прилады остались: хладный север ничего не тлит, он всё консервирует.
Владимир тщетно пытался отыскать среди вековых промысловых останков что-то от знаменитой, таинственно пропавшей экспедиции Русанова. Знал о земляке многое, трепетно читал книги об орловском путешественнике-подвижнике.
Да и вообще геологом стал во многом из-за чтения. Ещё в родном Ельце школьнику попалась книга Обручева «Плутония». Ну там путешествие внутрь Земли, динозавры — любого мальчишку такое пленяет.
А тут ещё отца-военного перевели на космодром Плесецк, так что детство и отрочество Володи прошло среди северных раздолий и романтичных северных сияний. Поэтому решение поступить на геологический факультет Воронежского университета было естественным.
— Практику проходили в Уссурийском крае. Впечатления превзошли даже арсеньевскую «Дерсу Узала». Там уникальный схлёст совершенно разных климатов. Могучие хвойники мешаются с виноградниками, лианами и пробковым деревом.
Уссурийский тигр ревел по ночам, казалось, прямо над палаткой. Довольно леденящие ощущения.
Были ощущения и совсем иного свойства. Студенты пробовали мыть золото в притоках реки Уссури. Володя намыл с полведра сверкающих катышей и расплылся в мечтах: это сколько же тропических островов он сможет купить на это даровое добро.
Но то был всего-навсего пирит, дешёвое медное соединение.
Высокопарных слов о чувстве товарищества геологи не говорят — это чувство в их работе само собой разумеющееся, без него никуда.
Золото всё равно довелось обнаружить. У Владимира специальность геохимика. Что это? Это когда геолог ищет полезные ископаемые по так называемым поисковым признакам. Тому же золоту в почве всегда сопутствует… мышьяк. Нашли его лаборанты в привезённых геологами пробах — можно ставить там пробный прииск.
— То же самое с алмазами, с нефтью. Ведь скважину методом слепого тыка не пробуришь, она миллион долларов стоит. Надо быть уверенным, что внизу нефть точно есть.
Пробы берутся небольшими бурами. Порой складываются в обыденные холщовые мешочки. Во время порожистых сплавов на лодках и плотах пробы иной раз вместе со всем геологическим скарбом уходят на дно. Тогда экспедиторы ныряют в холоднющую топь.
Высокопарных слов о чувстве товарищества гео­логи не говорят — это чувство в их работе само собой разумеющееся, без него никуда. Неожиданностей в многомесячных экспедициях хоть отбавляй.
— В девяностых был случай, который я до сих пор не могу точно разгадать. Трудимся вдесятером на кромке Белого моря, вокруг тысяча километров пустоши, продукты заканчиваются. Я радирую, а ответа целую неделю нет, и вертолёта нет. Вдруг откуда-то совсем с другой стороны появляется небольшой незнакомый вертолётик, садится поодаль, сбрасывает два ящика с консервами — и тотчас взлетает. Кто, что — мы так и не поняли.
Уже потом, по зрелому размышлению, геологи пришли к выводу, что это был прислан вертолёт военного морского базирования, которому «светиться» было нельзя, а безответные радиозапросы геологов моряки всю неделю слышали и наконец решили помочь. Ведь у военных тоже в крови чувство товарищества.
Задачи у геологов самые разные. Изучается морозостойкость грунтов, чтобы не допустить их так называемого растепления во время эксплуатации, кора и листва деревьев, уходящих корнями далеко вглубь, «озоляется» (сжигается), чтоб потом найти в них всё те же поисковые признаки.
Так, кстати, были обнаружены северные алмазы. Открывать их месторождение прилетал сам президент страны. А на память о новой нефтеносной жиле у Владимира Романовича есть красивый сувенир с запаянной внутри капелькой нефти.
Северных экспедиций у Балаганского насчитываются десятки, возвращался на Дальний Восток и Новую Землю. Там нырял в акваланге.
— Казалось бы, белое безмолвие, серый ландшафт. Но какой же безумно красочный мир открывается под водой! Актинии — как цветы. Водоросли-ламинарии длиной в двадцать метров. Я их резал и вытаскивал, мы из них морскую капусту делали.
Сейчас Владимир Романович занят на Каспии. Сам пробы уже не берёт, поскольку стал научным руководителем. То есть анализирует общие лабораторные данные. Недавно ему в Санкт-Петербург прислала свои данные дочь Ирина, с самого Сахалина.
В Орле Балаганский бывает месяцами, поскольку сюда приехал отец, вышедший в отставку. Рассказывает о надуманной «ценности» западного сланцевого газа, превращённой сейчас в политику, а на самом деле таящей огромный экологический вред.
— Нам всем надо беречь природу, помнить историю, — повторяет геолог, побывавший во всех концах Отчизны, исходивший тысячи её бесконечных вёрст. — И ещё бы отыскать следы Владимира Русанова…
А белый медведь, когда-то неотступно бродивший вокруг лагеря геологов, до сих пор небось вспоминает тот лакомый кусище масла и ту волейбольную свою тренировку.
Автор: Юрий Оноприенко
30 Июня 2014 14:44

Комментарии



Текст сообщения*
Защита от автоматических сообщений