Хороший «нехороший дом»

Жили-были в Орле купцы Перелыгины — Пётр и Алексей. Портретов их не сохранилось, но в кратких архивных хрониках да в памяти людской братья упоминаются довольно часто.

Хороший «нехороший дом»
Творение Тибо-Бриниоля
Пётр и Алексей вспоминаются иногда в виде байки — как, скажем, о построенном ими в 1834 году заводе по отливке колоколов. Или в виде точного факта — как об учреждённом ими же в 1854 году чугунолитейном заводе, нынешнем «Текмаше».
Ещё одна дата — 1845 год. Тогда строгий царь-император Николай Первый наградил Перелыгиных золотой медалью «За усердие». Если конкретнее — за пожертвования на украшение только что отстроенного орловского кафедрального собора, то есть многострадального впоследствии Петропавловского храма.
Медаль следовало носить на Аннинской ленте. Вот как-то надел эту ленту Алексей и сказал старшему братцу:
— Ну, Пётр Николаевич, взялись мы за большое дело. Ты сейчас на чугунный завод наш новый? Уже и вагранку там установил? И шесть мастеровых нанял? Вот, тем более угол нам надо расширять. Поеду я к провизору Роту на Болховскую.
Провизор — человек веский в медицинских тонкостях. Без провизора ни один аптечный порошок не продашь, ни одну микстуру не составишь. Так что Карл Рот жил и трудился в собственном доме, который значится сейчас на улице Ленинской под номером 11.
Ну, аптека там. Она та самая, ротовская, только, конечно, сейчас гораздо невзрачнее. Как и сам дом. А ведь сделан он был по проекту знатного орловского архитектора Тибо-Бриниоля.
Вот входит Алексей Перелыгин, уважительно здоровается с провизором и говорит:
— Карл Борисыч, хорошие хоромы у тебя. Значит, тот деревянный домик, что на углу Большой Московской и Нарышкинского проулка, тебе теперь не очень-то и нужен. Продай его мне.
— За милую душу и 300 золотых рублей, — так же уважительно отвечает Рот.
Поладили быстро. «Крепостное место» на названном углу отошло к Перелыгину, и через пару лет, то есть в 1856 году, там вырос двухэтажный кирпичный особняк. Красивый, с витыми коваными балконами, сделанными на собственном заводе.
Балконы, как и резной металлический карниз над входом, целы и поныне; будете идти мимо, полюбуйтесь, улица Московская, 29. Кстати, угловой Нарышкинский переулок давно переименован в улицу Революции.
Братья работали дружно. Шестеро их рабочих варили чугун, лили молотки, весы, гири, ограды. Алексей жертвовал на улучшение елецкой тюрьмы, шутил, что фамилия Перелыгин потому так популярна, что идёт от слова «перелыгать», то есть врать, перевирать.
Но лет честным братьям уж было немало, и скоро их одного за другим отнесли на Сергиевское кладбище, что обширно пласталось над Окой и рядом с их заводиком.
Завод перешёл к богатею Хрущёву, после революции звался именем товарища Рыкова, а потом стал «Текмашем».
Монарший угол
С 1864 года в добротном перелыгинском доме разместился городской общественный банк. Двадцать лет весело играл в кредиты-векселя, потом в одночасье лопнул.
Не только ему тогда конец пришёл, по всей Российской империи волна банкротств прокатилась. Орловцы о других знать не хотели, слова «дефолт» не слышали, они убеждённо повторяли:
— Это всё потому, что дом на нехорошем углу стоит. Надо было банку в другом месте прятать.
С 1864 года в добротном перелыгинском доме разместился городской общественный банк. Двадцать лет весело играл в кредиты-векселя, потом в одночасье лопнул.
Через 110 лет кое-кто припомнил те слова, поскольку история повторилась. Но пойдём по хронологии.
В 1887 году дом купил некий инженер-капитан В. С. Шиловский, однако и он долго тут не прожил. В 1896-м открылась страница самая славная: в доме разместился штаб 51-го драгунского (с 1909-го 17-го гусарского) Черниговского полка.
Наверное, Орёл вправду тогда решили сделать третьей столицей империи: город имел железнодорожный узел в самом центре России, близость путей в любую сторону. Так что к нам охотно приезжали чуть ли не все члены императорской семьи.
Шефство над базирующимся в Орле Черниговским полком взяла самая распрекраснейшая лицом и душой царственная особа — сестра императрицы великая княгиня Елизавета Фёдоровна. Она, ныне причисленная к лику святых, особенно часто бывала у нас, а значит, в штабе полка, в описываемом здесь доме номер 29.
Из штаба её возили на плац полка, который располагался повыше, где-то наискосок напротив упомянутого завода Хрущёва (примерно на месте остановки «Экран» и далее вглубь). Драгуны и гусары её боготворили, молились, как на икону.
Вместе с Елизаветой, но чаще отдельно от неё, приезжал и брат императора Михаил Александрович. Это человек воистину легендарный. Николай Второй его, конечно, любил; однако был вынужден отправить в ссылку. Куда? Недалече, в Орёл. Почему? Потому что Михаил послал всех церемониалов куда подальше ради соединения с любимой замужней женщиной. То есть нарушил нравственное царственное табу.
Это сейчас французские, итальянские, американские вожди прилюдно меняют жён — а тогда такое каралось даже на религиозном уровне.
Когда настали тяжкие времена Первой мировой и Гражданской войн, Михаил возглавил Дикую дивизию. Ею, составленной в основном из кавказцев, мог управлять только он, умеющий прыгать на лошадь с балкона. Орловский Черниговский полк, тогда уж не существующий (его звёздный час пришёлся на японскую войну 1905 года), поставил в дивизию Михаила Романова немало воинов.
Между прочим, император Николай в феврале семнадцатого отрёкся от престола в пользу опального Михаила. На второй день, находясь на Орловщине, Михаил без колебаний тоже отрёкся — но номинально стал последним царём империи. Пусть и всего на сутки.
Пединститут и банк
Черниговский полк кончился в 1914 году. Вместо его штаба в шикарный угловой дом въехала конвойная команда. Что она из себя представляла, неизвестно. Уже в гражданскую тут разместили госпиталь, после — пекарню.
Пекарня умиляет. Сколько же судеб и ипостасей пришлось увидеть и примерить на себя большому купеческому зданию…
Особой страницей стала «прописка» пединститута. Он вернулся из эвакуации в 1944 году. Крыша дома была пробита бомбами насквозь, однако это мешало лишь зимой. А так студенты слушали лекции на досках, кинутых на две табуретки; вскапывали внутренний огородик, спасший от голода и студентов, и преподавателей. Институтская столовка была бесплатной.
На одном из снимков начала 50-х вход в пединститут, то есть дом Перелыгина. Обучались на учителей в основном девчата, скромные, застенчивые селянки-горожанки. На заднем плане гипсовая фигура Сталина (выходит, в недавнем материале «Сталианс улицы Московской» я слегка ошибся: памятников Иосифу Виссарионовичу было на этой улице не три, а целых четыре. — Авт.).
Лишь в 1957 году институт получил отличное здание, а ныне и вовсе вырос до университета и нескольких корпусов. Дом Перелыгина (его до сих пор так зовут) отдали под жильё.
А в начале 90-х кто-то вздумал возродить тут банк. Про то, что случилось сто лет назад, не вспомнили. Когда обрушился новый общерусский дефолт 1998-го, про старую историю вспомнили лишь особо дотошные орловские краеведы. И дом опять стали называть «нехорошим».
Да хороший он. Просто банкирское дело такое очень «стрёмное». Кстати, 200 лет назад банков, говорят, вообще не было. Деньги в рост давали под три — семь процентов. А за 13 % ростовщиков сажали в яму.
Сейчас о том и речи нет. Так что лично для меня нынешнее вездесущее рекламное слово «кредит» читается как словосочетание «добровольное рабство». Но, может, модные новации мне далеко уже не по уму. Вот только помню старинную поговорку: «Хочешь потерять друга, дай ему в долг».
А дом красив. Особенно балконами.
Автор: Юрий Оноприенко
25 Февраля 2014 07:41

Комментарии



Текст сообщения*
Защита от автоматических сообщений