Молчуны от рождения

Валентин Алексеевич Солоухин — поэт и прозаик. Автор многих книг. До начала перестройки жил и работал в Москве. В последние годы живёт на своей малой родине в Орловской области. Член Союза писателей России. 25 июля он отмечает 80-летний юбилей.

Молчуны от рождения
Не было нужды в этот день ехать в город. Бахвалов и не собирался. И на тебе — появилась. Супруга объявила: сыну надо в город. Сегодня экзамен в институте.
— А что ж он сам не говорит? — взъярился Бахвалов.
Он не любил город и не­ожиданные поездки, о которых сообщает жена. Но противление злу не в его характере.
Продолговатое лицо его краснело, широкие черные брови нависали над глубоко посаженными глазами, выражая недовольное состояние.
— Молчите, и на тебе — вези в город.
— А ты говоришь о своих поездках? Клюнул тебя жареный петух в одно место, ты и подался. А куда, зачем, одному Богу известно.
— Не только одному Богу известно — нужда, необходимость тоже знают…
— Он что, собран? — спросил Бахвалов, чтобы прекратить упрёки супруги, поскреб в затылке, надеясь на ка­кое-то время отодвинуть поездку. — Экзамен не в одночасье принимают…
Посмотрел в окно: «Жара грядёт…».
— Давно, сидит в комнате, смотрит в «ящик», дожидается, пока ты соизволишь подать машину. У других отцы как отцы, а тебе надо подсказывать. Выгоняй машину. В институте не ждут, опоздает ребёнок на экзамены.
Жена с недовольным видом пошла сообщать «ребёнку», что родитель готов к отъезду.
Ребёнок — двадцати трёх лет от роду, ожиревший увалень, рыжеволосый, голова — тыковкой, досматривал в телевизоре зарубежное шоу.
— Отец у гаража. Машину выгнал, ждёт, — сообщила мать, сопроводив сообщение вздохом.
— Угу, — кивнул увалень. Не торопясь встал. В задумчивости посмотрел в окно.
И, тоже вздохнув, пригладил рыжие вихры, поторчал еще с минуту у телевизора, нехотя направился на выход.
— Возьми расческу, причешись, — подсказала мать в приказном порядке.
— Угу…
— Поторапливайся! — она выключила «ящик». — Сам сказал, что экзамен утром.
Подняла с пола приготовленную в дорогу сумку и, не останавливая сына, на ходу подала ему в руки, подтолкнув:
— Иди, отец ждёт…
Перекрестила обречённо согбенную спину.
Сын нехотя взял сумку и вышел. День разгулялся. Солнце грело, обещая жару. Отец сидел уже в машине с открытыми окнами, слегка склонившись к рулю. Борис открыл багажник, поставил сумку и захлопнул крышку. Заметив болтающиеся шнурки, нагнувшись принялся неторопливо завязывать, оттопыривши в плотно облегающих джинсах женский зад.
— С ленцой парень, — покачала головой смотревшая в окно мать. — Толку много ли из того, что подёргается, сидя в кресле перед «ящиком»? Никакой пользы. Менять надо «рацион», — твёрдо заключила она.
Хозяйка любила заковыристые словечки, — с таким решением она отошла от окна. Машина фыркнула, резко сорвалась с места, выкатилась за ворота и помчалась в сторону трассы, набирая скорость. Дорога неблизкая, больше сотни километров. Чтобы преодолеть её до наступления духоты, Бахвалов жал на газ. На просёлке он всегда успевал перед выбоинами тормозить. Даже его, пристёгнутого ремнём безопасности, подбрасывало. О Борисе он не заботился, зная, что тому всё равно, лишь бы ехать. Как водитель он мысленно, после каждой выбоины, упрекал себя за неосторожность: «Так и диски можно помять. А всё из-за этой необходимой спешки. Нет собраться как следует и вовремя выехать». Собрался было упрекнуть сына, но подумал: «Зачем? Что изменится?». И даже не кинул взгляд в зеркало. Всё его внимание — на дорогу, «ездоки» ныне с купленными правами — гляди в оба.
Бахвалов негодующе рассуждал: «Машин с каждым днём больше и больше, а дороги — гроб с музыкой. Сколько аварий, мать бы их так, весь хлам со всего мира нам сбывали. Таратайки — одним словом, зато — иномарки, липовый престиж. Правда, сейчас очухались, стали покупать новую технику. Очухались, но не совсем. Вот она, иномарка в блеске, пытается обогнать. Ишь, тужится! Давай, давай, сердешная! Чего ж ты, милая? Я-то понимаю, что побывала не у одного хозяина. Бэушная, а подрихтовали, обкатили, японской красочкой обработали и — российскому спекулянту, пардон — бизнесмену, сбагрили, а тот — лоху. Вот сейчас я прибавлю газу — отстанешь сразу… отлипнешь!».
Прибавил, обогнал, торжествующе выдохнул: «То-то же. Меня не объедешь на импортном драндулете». Рассуждая так, решил ещё обогнать впереди идущую иномарку, шевельнул баранку, прибавил газу, но вовремя заметил на встречной полосе помеху. «Гусарить не по мне. «Тише будешь — к месту прибудешь», — гласит мудрая пословица».
Ритмичный звук мотора, шорох встречного ветра и на поворотах ослепительный солнечный блеск как бы бодрили. Так и ехал молча до самого института, лелея в душе осуждающие мысли о подмеченных непорядках.
Подъезжая, Бахвалов высмотрел место посреди припаркованных в тени машин. Осторожно втиснувшись, облегчённо вздохнул: «Вот и прибыли…». Собрался было подбодрить Бориса словом, пожелать, как водится, ни пуха ни пера, да отвлёкся, сосредоточив внимание на появившейся иномарке.
Сосед, который подкатил слева, выходя, чуть было не долбанул его по машине дверцей, собираясь выпустить через эту дверцу девушку. Он бы это сделал, если бы Бахвалов предупредительно не вскрикнул.
— И когда только влез? — с возмущением сказал сосед, кивнув в сторону Бахвалова.
«Видать, преподаватель-взяточник», — сделал вывод. Он ещё вчера видел, как жена подала сыну кошелёк с деньгами.
Справа машина была пустая, дальше по обе стороны стояли авто на солнцепёке: «Повезло мне, в тени охладится кузов», — одобрительно подумал Бахвалов, успокоенно вздохнув. Вздохи у них вроде семейные примочки.
— Ну что ты, уснул что ли? — обратился он к сыну. — Поторапливайся!
Вспомнил о пожелании, добавил:
— Ни пуха тебе, ни кола… Я отойду на полчаса к магазинам. Через полчаса буду на месте.
Оглянулся: сына в салоне не было.
— Как так? Не дух же он!..
Поспешно выскочил из машины, кинулся к багажнику. Сумка была в порядке. Не отдавая себе отчёта, проверил содержимое сумки — всё на месте: тетрадь, в которой между страницами шпаргалки, авторучка, термос с кофе, свёрток с едой.
Закрывая багажник, в сердцах хлопнул крышкой и воскликнул:
— Тот же звук!.. Что же получается?
Сам себе ответил:
— А получается, что Борис остался дома… Хотя бы крикнул, оболтус! И в кого такой молчун?..
Чертыхаясь, поспешно сел в машину, даже не пристегнувшись ремнём безопасности. Выезжая, скребанул бампером иномарку слева, лихо выскочил из рядности, но вспомнил, что он в городе; отъехав за угол, спокойно покатил восвояси, представляя полный возмущения выговор супруги и тяжелые молчаливые, укоряющие вздохи сына. Предвидя эту неприятную встречу, Бахвалов со вздохом произнёс: «И в кого уродилось такое чудо? Молчит, вздыхает, сутками таращится в «ящик», нет чтобы по душам потолковать с родителями!..».
27 Июля 2014 08:29

Комментарии



Текст сообщения*
Защита от автоматических сообщений