Орловские умельцы: автобус на третьем этаже

Стоит в Лужках бесподобно затейливая дача. Первый этаж её — искромсанный пополам ГАЗ-53, второй — трубы и колонны, слепленные из расплавленного пластмассового шифера («как в греческом зале»). А на самом верху, единственно жилом, громоздится автобус ЛАЗ шестидесятых годов.

Орловские умельцы: автобус на третьем этаже
— Я тогда сразу на семи работах сваркой пробавлялся. Пришёл в ПАТО: «Вам сварщики нужны?». Отвечают: «Нет, только резчики». Я рад стараться: «Любой списанный автобус разрежу. Только вам корешки, а мне вершки».
Водители удивились, спросили зачем. Николай Сухинин отпираться не стал:
— Место мне дали в Лужках. Пустырь, материала нет, вот и сделаю из автосалона дачный гостиный приём. На верхотуре.
Никто не поверил, однако заинтересовались крепко. Привезли ему корпус дымовитого автобуса, даже кран подогнали и на тот облупленный кособокий греческий зал водрузили.
— Упадёт, — предупредили.
— Приварю по всему низу, — успокоил Николай Филиппович.
Почти сорок лет сидит автобус, как сорока на колку; угнездился крепко. Внутри уютно, в торцах круглые иллюминаторы по типу «Наутилуса», вниз крутая узкая лесенка, что только трезвому по силам.
В некоторых иллюминаторах собственноручно сделанные портреты римских богинь. На лесенке вместо поручней — крепко привинченные старые телефонные трубки. У самого входа в диковинный гостевой автобус — большой цинковый герб РСФСР. Над ним заглядывающие с балкона («кормы») громадные спелые черешни, привитые на вишню.
Взбирается отдувающаяся соседка:
— Филиппыч, я твоих черешен наберу?
— Бери, сколько унесёшь.
Через полчаса снизу соседкин крик:
— Ох, жадность меня подвела! Опрокинула ведро, доверху набранное, буду с травы собирать.
У ворот среди красиво свисающих ив-чаровниц пропечатана красивая надпись: «Господа грабители, весь металл с этой дачи украден ещё зимой».
Семь матёрых лужковских мужиков читают, одобрительно хохочут.
— Пущу по крыше настоящее ночное небо с Полярной звездой под север. Люблю спать в дождь, но лучше под звёздами.
— А что, и русскую печку, мною сложенную, с первого этажа когда-то до кирпичика унесли в девяностые. Народ не понимает, что самое ценное в этих местах — голубая глина. Из неё не только звонкие свистульки делать можно — её есть врачи рекомендуют. Особенно детям. У моей бабки четырнадцать детей было, выжили те семеро, что глину отколупывали и глотали.
Пора рассказать про Сухинина подробно, а то вы его бытие назовёте странным. Никакой он не странный, просто неуёмный выдумщик-добряк.
— Я даже в Италии пожил; без всяких виз и денег. С одной частной турфирмой доехал, потом убежал. Фокусы на улицах показывал, лапти плёл и сандалии для бань. Черти, в одиннадцать утра все магазины до пяти вечера закрывают, жарко им, вишь.
Он сорок первого года рождения. Отец-пехотинец в том году погиб, отбиваясь раненым от окружающих немцев. В школе под Русским Бродом рисовал с четвёртого класса, стрелял из мелкашки точней всех, поступил в Орловское музучилище по фаготу, но не кончил, потому как грянул карибский кризис и фаготчика забрили в ракетные войска.
Помнит, как в школе сержантов под ленинградским Выползово Фидель шёл в американских ботинках по бетонке, а Хрущёв семенил рядом по травке, ласково говоря: «Сейчас, Федя, я тебе такие кнопки покажу, от которых Америка в кисель обернётся, одна твёрдая Куба останется».
Что вы думаете: бравый армейский танцор рядовой Сухинин скоро попросился в армейские повара и был взят, причём… по комсомольской путёвке. Кормил две с половиной сотни курсантов и на десерт им выдавал (киселя!) не по полкружки, а по целой, беззатратно придуманной. Только местный можжевельник потребовал собрать.
После армии он работал на Отрадинском сахзаводе, на Орловском сталепрокатном, в аварийной службе ЖКХ, сейчас в областном театре ладит сантехнику и участвует в конкурсах Дедов Морозов. В общем, видите — на все руки мастер, на все виды оригинал.
Во время нашего разговора по автобусной крыше барабанно бил ливень с градом. Ни одна капелька внутрь не проникла.
— Пущу по крыше настоящее ночное небо с Полярной звездой под север. Люблю спать в дождь, но лучше под звёздами.
Со стороны Лужков летела туча дроздов. Над дачей Филиппыча она дружно упала в пике: атаковала сдобные черешни. Хозяин выскочил и дёрнул заводное голосистое чучело, похожее на крокодила Гену. Дрозды очумело отвернули к более богатым, но скучным делянкам.
Провожал нас зелёный каменный истукан, выкопанный где-то возле станции. Первородный, круглыми формами смахивающий на снеговика.
— Я его мотоциклом сюда волочил. Его купить у меня хотели, но я ответил: «Нет, это мой талисман». У меня после него лысина заросла. Стал крапиву мятую есть, сыроядцем заделался.
Родная его русскобродская деревня называется Утренняя Заря. По названию и уроженец — искристый, светлый.
автобус на крыше
Автор: Юрий Оноприенко
11 Июля 2014 14:22

Комментарии



Текст сообщения*
Защита от автоматических сообщений