Сто лет одиночества

В октябре 1970 года, в день столетия нобелевского лауреата, потрясающе талантливого писателя Ивана Алексеевича Бунина в Орле открыли мемориальную доску на доме на улице Гагарина, 3. Сейчас она затерялась среди могучих реклам.

Сто лет одиночества
Напомним, что имя Бунина в СССР долго было под запретом. Хотя Сталин после войны и призывал его вернуться из эмиграции, Иван Алексеевич пылал неприятием всего, что творилось на родине.
Лишь в шестидесятые над его именем приоткрылась завеса забвения. Его стали издавать, однако в свободной продаже книг Бунина не было, пресса тоже стыдливо о нём молчала.
Так что и доску на улице Гагарина укрепили без особой помпы, мол, куда деваться, ну был такой как бы гениальный человек, о котором почему-то трубит весь мир. На беду передового социалистического Орла когда-то именно здесь начал свою мелкобуржуазную писанину.
Боже мой, сейчас практически всем ценителям художественного слова ясно, что он был вторым после Пушкина. Но, кстати, и имя самого Пушкина аж через полвека после его смерти буквально возродил Достоевский своим знаменитым докладом. До того всяческие Булгарины долго изгалялись над прахом странно погибшего гения. Видимо, такова судьба многих слишком нестандартных, богоизбранных творцов. Большое видится на расстоянии, это трагически верно.
Ну, а улица Гагарина была раньше Воскресенской. И вовсе не факт, что именно на ней жил Бунин в 1891 году. Потому что в одном из писем того года он называет не улицу, а Воскресенский переулок. Да, есть такой, недавно Володарский, а ныне опять Воскресенский. И два доходных дома некоего Пономарёва имелись на одноимённых улице и переулке, в неё впадающем.
Оттого такая путаница и раньше, и до сих пор. Дом в переулке погиб в 1943 году. К тому же в письмах Бунина обнаружился ещё адрес: Воскресенская (!), дом Пономарёвой (!). С именем женщины молодой писатель явно напутал. Видимо, потому, что квартиру в том пономарёвском доме он снимал у некой гос­пожи Шиффер.
Так или иначе, но оба письма опубликованы в свежем академическом двухтомнике бунинских писем, в семидесятом году практически неизвестных даже самым въедливым литературоведам.
Да не в том суть. Мы ведь о доске. Красивой, с барельефом, где Иван Алексеевич гораздо на себя более похож, чем, скажем, на нынешнем позорном бюсте у библиотеки Бунина, над которым не издевался только ленивый. Но что с доской, на какой стене дома она висела?
Старожилы вводят во двор (вход с Рыночного переулка, перпендикулярного улице Гагарина) и говорят:
— Тут.
Где тут? Тут три высоких гробоподобных железных амбара с амбарными же замками, они прилеплены впритык к стене. Сам двор — натуральная клоака, подъезд-дыра, почти все окна даже на втором этаже грубо заложены кирпичами. Вокруг облупленность, какие-то мелкие кирпичные стены-нагромождения напротив, без какого-то выхода, кроме того входа, что обратно в переулок и громогласный рынок за ним.
Доска сама то ли мраморная, то ли светло-бронзовая. В любом случае, она, конечно, очень не подходит для облепивших здание реклам.
memory30.JPGДаже если бы доска была скрыта за теми гнусными амбарами, её немедленно следовало бы убрать из этого трущобного скопища. Но нет, мне приносят снимок мемориальной доски с барельефом и надписью: «В этом доме в 1891 году жил известный русский писатель Иван Алексеевич Бунин». Рядом, на обшарпанном угловом сломе стены обозначено имя улицы Гагарина. Это, значит, с фасада, а не со двора.
Бегу туда. Конечно, никакой доски там нет, а на угловом сломе, теперь ухоженном, долгие палаты опять же гробопродавцов. А доска обнаружилась опять в совсем другом месте, на главном фасаде, среди «планетарных» парикмахерских и головных уборов.
Доска сама то ли мраморная, то ли светло-бронзовая. В любом случае, она, конечно, очень не подходит для облепивших здание реклам. Храм, где поселились торговцы, перестаёт быть храмом.
Итак, что мы имеем. Место, на котором любые самые захудалые заморцы легко умеют делать туристические миллионы, превращено в жёлтый дом с полудюжиной торговых входов на копейку.
Лет двадцать назад подвижница Инна Анатольевна Костомарова, назначенная заведующей музеем Бунина в Орле, побывала здесь. Она ужаснулась виду дома и двора. Музей поселять там было немыслимо. И это счастье, поскольку музей в Георгиевском переулке, с Буниным в общем-то не связанном, сейчас стоическими стараниями Костомаровой превращён в игрушку, сделался крупнейшим в мире музеем Бунина.
Вряд ли он стал бы таковым в доме на Гагарина. Рынок всё равно сделал бы своё гнусное разрушительное дело.
А 1891 год был для Ивана Алексеевича знаменательным. В тот год вышла его первая книга. В те времена вспыхнула его испепеляющая любовь к Варе Пащенко. Читать его тогдашние письма к ней — значит содрогаться сердцем.
Памятным бунинским местам в Орле весьма не везёт. Вот с большой радостью открыли мемориальную доску на доме Лас­каржевских, что на Пушкинской; так частник полтора года назад эту доску снял и спрятал в курятник — слава богу, не кинул в нужник.
А с гениальным памятником Бунину, подаренным великим скульптором Вячеславом Клыковым к 125-летию писателя, была совершенно детективная и унизительная эпопея.
Но о ней, мне кажется, надо писать отдельную статью. Чтобы не повторилось, ведь через год мы будем отмечать 145 лет со дня рождения Ивана Алексеевича.
Автор: Юрий Оноприенко
22 Сентября 2014 12:19

Комментарии



Текст сообщения*
Защита от автоматических сообщений